Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Незнакомец | RSS
[ Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Поиск · ]
Форум Ich-Liebe-Tokio-Hotel » ФАН-ЗОНА (Fan Zone) » ФанФикшен (Fan fiction) » Поэт (BeZe (Slash/ Angst/ AU/ POV Том/ Romance/R))
Поэт
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:32 | Сообщение # 41
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
POV Автор.

Рикко, которого Том мысленно прозвал блондином, даже не удивился, когда в распахнутую им дверь ввалился совершенно безумный, грязный парень с дредами, в котором сложно было узнать привычного Каулитца. Рикко молча отошел в сторону, пропуская Тома вперед, так же молча закрыл за ним дверь и кивнул в знак приветствия. Язвить ему сейчас не хотелось – он видел, что парень явно не в себе. Потому молча протянул запыхавшемуся Тому стакан, наполненный крепким коктейлем. Тот принял его, обхватив окровавленными пальцами гладкую поверхность. Опрокинул в себя жидкость одним махом и вручил обратно слегка офигевшему от такого Рикко.
- Спасибо, - прохрипел Том и двинулся внутрь уже развеселившейся толпы.
Он проталкивался сквозь танцующие тела и желал только одного: напиться и забыть. Кто-то здоровался с ним, прикасался чужими руками, тянул на себя. Но Том грубо отмахивался от каждого и пару раз даже прикрикнул матом, отчего кто-то назвал его придурком, презрительно фыркнув. Ему было все равно. Его словно выкинуло из реальности. Сейчас он понимал Билла как никогда – все вокруг было до невозможности размыто, ненатурально. Он будто погрузился в огромную ванну с черной водой, вязкой и устрашающей. Это вода окутывала его, лишая воздуха и заставляя хрипло и учащенно дышать. Тому было очень плохо, но он даже радовался этому чувству, потому что понимал – заслужил.
Наконец ноги донесли его до огромного стола, заставленного всевозможной выпивкой. Сейчас это было его единственным спасением от безумия. Том облегченно выдохнул и схватил первую попавшуюся бутылку, даже не посмотрев на этикетку. Просто взял, откупорил и начал жадно пить, проливая приличную часть. Напиток оказался обжигающим, мгновенно дающим по мозгам. Именно то, что нужно было в тот момент.
А потом он выпил еще одну бутылку. И еще. И ему казалось, что этого мало. Поэтому он все вливал и вливал в себя хитрый алкоголь, завладевший его сознанием. Закуривал чужими сигаретами, которые отобрал у проходящего мимо парня со смешной прической.
Он вытеснял выпивкой стенающую внутри боль, но она упорно не желала покидать его, все более настойчиво цепляясь за обливающееся кровью измученное сердце.
И тогда Том разозлился.
- Бл*дь, какая же я с*ка… - обессилено стонал он, сидя прямо на полу и игнорируя снующих мимо людей. – За что, а?? Ну за что… Зачем ты есть в моей жизни, Билл? Зачем я нужен тебе?? Почему так хочется быть с тобой…или же уйти от тебя навсегда! Да, я тварь. Да, сдался! Твою мать…
Том абсолютно не понимал, что он несет. Не замечал насмешливых взглядов ухмыляющихся людей. Многие слушали жалкие всхлипы пьяного в стельку Каулитца, обхватившего голову руками и раскачивающегося из стороны в сторону. Некоторым было жаль его, другие же просто упивались этим зрелищем. Они искренне веселились, глядя на отчаявшегося человека, сходившего с ума от терзавших его чувств и огромного количества выпитого алкоголя. Кто-то хотел помочь, но не решался подойти – никому не хотелось быть осмеянным толпой. Каждый здесь был слаб тем, что боялся мнения большинства. Как Том. Вот только ни у кого из них не было ненормального брата, за которого они несли бы ответственность. Никто не знал, какого это.
Потому и смеялись, тыкая пальцами в сгорбленную на полу фигуру.
А Том почти плакал, с силой впиваясь в свои дреды, почти выдирая их. Ему было очень душно, его тошнило и хотелось выть. И каким-то уголком сознания он понимал, что не должен быть здесь.
А еще его медленно охватывала непонятная злоба. На себя, на Билла и на всех вокруг.
- Да пошли вы все к черту!!!
Громкий выкрик сотряс стены, и люди испуганно отшатнулись от казавшегося безумным парня, в чьих глазах полыхало отчаяние, смешанное с гневом. Том бешено озирался по сторонам, уже стоя на ногах и нетрезво раскачиваясь. Его мутило и трясло. Было невероятно душно и драло глаза от накативших слез. Он понимал, что это конец всему. Его репутации, его спокойствию. Понимал и мысленно выл. Едва сдерживал слезы, которые буквально рвались наружу. Нет, этого он себе позволить не мог. Только не плакать, только не при них. Это стадо недостойно было видеть его кристальные слезы. А еще Тому хотелось сдохнуть – прямо здесь, в этом душном доме. Хотелось свалиться замертво и остановить навсегда бешено бьющееся сердце, которое даже в таком состоянии рвалось к его Поэту.
И Том не выдержал, издав бессильный стон, и рванул к двери, сшибая по пути каждого, кто попадался ему под ноги. Никто не смеялся – в шумном до этого доме вдруг наступила оглушительная тишина. Все просто замерли и ошеломленно смотрели вслед Тому, который, сильно раскачиваясь, выбегал из дома. И только когда за ним захлопнулась дверь, кто-то присвистнул и неодобрительно произнес:
- Мдаа, ну и придурок этот ваш Каулитц…
Том не слышал этого высказывания – в эту минуту он, наконец, позволил себе разрыдаться. Он стоял и плакал, подняв лицо вверх и по-детски жалобно всхлипывая. Очень хотелось, чтобы пошел дождь, тогда ему не было бы так стыдно за собственные слезы. Ведь это было очередным проявлением его слабости. Но он ничего не мог с этим поделать, поэтому просто рыдал, молящим взглядом впиваясь в темное небо и почти крича от бессилия.



Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:34 | Сообщение # 42
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Бояться нужно только сердца –
Порой оно нашепчет гибель, а не жизнь.
В огне его сгореть, но не согреться
Все можно…только ты держись.

POV Том.

Все плывет перед глазами, отчего меня мотает из стороны в сторону. Нелепо хватаюсь руками за воздух, который насмешливо уходит сквозь пальцы – он не хочет быть моей опорой. Никто не хочет ею быть…в этом мире нет того, кто был бы способен помочь мне. Кто вырвал бы из этой темной комнаты, наполненной страхом, отчаянием и чувством вины. Сейчас я начинаю задумываться – а нужен ли я вообще на этом свете? Если да, то кому? Тебе, Поэт? Господи, смешно-то как! Зачем тебе нужно животное, которое столько раз предавало, которое даже сегодня убежало, трусливо поджав куцый хвост! Даже обернуться и взглянуть в твои глаза не было сил…
Билл, а ты знаешь, что это все из-за тебя? Что не будь ты таким, все было бы иначе?
Тогда мы вместе наслаждались бы лучшими годами нашей жизни, вместе смеялись бы…вместе жили. Как нормальные люди. Как обычные братья. И не было бы этого моего пьяного забытья, не было бы слез. Да, черт, возьми, я плачу. Из-за тебя, Поэт. Рыдаю, как последний неудачник.
Я ненавижу себя. И тебя я тоже ненавижу, Билл. Ведь это ты делаешь меня таким, только ты и никто больше!
Я не заслужил…и ты тоже.
Будь ты проклят, Поэт!
- Том, все нормально?
А вот и вспомнили обо мне. Жалкие шакалы, в руках которых вся моя жизнь. Мне не нужна эта жалость в неестественно обеспокоенном голосе, я не требую чьего-то внимания сейчас. Уйдите, оставьте в покое! Дайте просто поплакать…как самому мягкотелому человеку на свете. Если можно меня назвать человеком… Можно ведь?
Ну, скажите же, что да!
- Все ох*ительно! – пьяно выкрикиваю я, не оборачиваясь.
- Мдаа, дружище, да ты накачался… - мутными глазами едва различаю обеспокоенное лицо этого…ну как его там…ну блондинчика…точно, Рикко! Эх, Рикко…оставь меня…тебе не нужно видеть Тома Каулитца таким. Ты ведь потом побежишь и разнесешь своим дружкам эту весть. И они будут смеяться над тем, как этот придурок Том рыдал, захлебывался в собственных слезах. Я знаю, Рикко. Знаю прекрасно, что этим вы живете – насмешками над другими людьми.
- Ну что ж сразу накачался…так, немного выпил! Бл*, да тебе-то какое дело?!
- Так, Том, давай-ка я тебя домой отвезу, а? Ты только не сопротивляйся, пожалуйста, я не могу видеть людей такими…пошли, Каулитц, я помогу…
- Не надо мне ничего! – отмахиваюсь от него. – И не смей меня жалеть, понял?.. Вот этого не нужно…прибереги жалость для других, Рикко… Бл*дь, да отвали же ты! Ой…
Не обращая внимания на мои бессвязные вопли, хватает под руки, словно безвольную куклу, и тащит куда-то. Перестаю сопротивляться, поскольку по телу расползается неимоверная слабость, и я покорно расслабляюсь в его сильных руках. Пыхтит от натуги – да, а ты чего хотел? Я вовсе не легкий…сам навязал свою помощь! Мучайся теперь.
В полуобморочном состоянии наблюдаю за тем, как Рикко усаживает меня на заднее сиденье белой Тойоты. Вяло киваю ему в знак благодарности и мгновенно отрубаюсь, развалившись в уютном салоне автомобиля.

***

Из некого подобия сна меня вырывает мягкий голос, звук которого нещадно проникает в каждый уголок сознания и заставляет недовольно морщиться и лениво разлеплять глаза. Сколько времени прошло? До меня не сразу доходит, где я нахожусь и почему так плохо. Алкоголь все так же бушует в моей крови, но уже не так сильно – по крайней мере, отступило назойливое ощущение тошноты.
- Приехали, Том. Вылезай. Тебе помочь или сам справишься?
- Сам, - хрипло бурчу и открываю дверцу.
Вываливаюсь из машины, едва устояв на слабых ногах. Господи, плохо-то как… Так хреново мне не было даже после недели сплошного пьянства.
- Спасибо, - оборачиваюсь к сидящему за рулем Рикко. – Но я бы и сам справился.
- О да, Каулитц, конечно же справился бы! – усмехается он. – Если бы ты был на моем месте и видел себя, то не стал бы так говорить. Да ладно, не благодари. Не мог я тебя там оставить таким.
- Спасибо… - снова повторяю.
- Ой, ну брось ты уже эту шарманку. Кстати, ты чего так надрался-то? Что-то случилось?
- Да нет, просто вдруг резко ощутил нехватку алкоголя в крови, - иронично отвечаю. – Знаешь, бывает иногда такое у меня.
- Хах, ну ладно, не буду докапываться. А, я еще вот что хотел спросить…почему ты пришел один? Где твой братец?
Я даже сам не успеваю понять, что происходит дальше. Вижу только перед собой испуганно распахнувшиеся огромные глаза блондинчика, а потом меня оглушает резкий рев мотора, и вот я уже стою, окутанный едким облаком дорожной пыли. Верно, Рикко…езжай прочь. Беги так быстро, как только можешь – ты же видел в моих глазах безумие? Таким, как тебе, не следует попадаться под кулак отчаявшегося человека…беги, Рикко.
И мне абсолютно все равно, что я снова разодрал в кровь и без того истерзанные руки, когда со всей дури шарахнул по его машине. Так нужно. Мне сейчас необходима именно эта боль, как спасение от того, что творится в душе…а там страшно. Очень страшно, просто невыносимо. И еще это надоедливое одиночество, которое уже по-дружески закидывает мне на плечо свою тяжелую руку, как бы говоря: «А дальше-то что, Том?»
А и правда…что же дальше. Как же дальше… Подскажите кто-нибудь?
Но я слишком привык к тому, что вокруг меня никого нет. Почти никого… Я не слышал советов, я никогда не ощущал на себе тепло чьего-то ободряющего голоса. Я просто не знаю, что это такое – когда тебя хотят поддержать. До сегодняшнего дня у меня был свой мир, пускай и противоречивый, в какой-то мере странный и многим непонятный, но свой. А сейчас его нет. Рухнул, осыпав меня дождем из острых осколков, вонзившихся в глаза, горло, душу…да в сердце, в конце концов. А оно ведь стучит…бьется так робко, напоминает о том, что живо. И хочет жить.
Я не хочу.
Я даже не знаю, куда Рикко привез меня. Наверное, к дому? Тогда почему мне так неуютно…зябко ежусь от ветра, холодными руками оглаживающего мое тело. И не узнаю местности – я потерялся внутри себя. Все это чуждо…и курить хочется просто зверски.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:35 | Сообщение # 43
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Лезу подрагивающей рукой в глубокий карман, пытаясь найти заветную пачку, но мои действия пресекает неожиданный звук, от которого посреди горла встает ледяной ком.
Я слышу смех. Тихий, обреченный. С уверенно поглощающим меня ужасом медленно оборачиваюсь назад, и вижу человека, одни лишь глаза которого способны зажать мое сердце в тиски.
Тебя я вижу, Билл. И сам не понимая, что делаю, звучно сглатываю и рывком дергаюсь к худенькой фигуре, сидящей на крыльце нашего дома.
Подбегаю к тебе, но резко торможу, боясь двинуться дальше. Что творится, Билл?.. Ты другой…это не ты! Я ни разу не слышал твоего смеха, а сейчас этот звук плавно течет из твоих губ, совершенно не сочетаясь с каменным лицом, не выражающих никаких эмоций. Пусто. Совсем ничего – ни злобы, ни боли… Как ты добрался сюда? Ведь от парка до нашего дома довольно долгий путь… Несмело присаживаюсь рядом с тобой, содрогающимся от страшного смеха, и вглядываюсь в родные черты.
Ты даже не удостаиваешь меня взглядом, словно и нет рядом с тобой Томаса Каулитца, твоего чертового, пьяного брата. Билл, взгляни хотя бы на секунду! Дай мне понять, что у тебя в душе творится…и прекрати смеяться, умоляю, иначе мне придется сойти с ума вместе с тобой. Ты же не знаешь, что это за пытка – слышать настолько пустой смех.
- Б..Билл, - жалкий, дрожащий голос прорезает ночную тишину. – Билл, взгляни на меня, а? Ну пожалуйста…
Твой смех обрывается, и ты резко опускаешь русую голову вниз, пряча лицо в острых коленях. Что же ты делаешь, брат…я умираю здесь, рядом с тобой. Мне очень больно, брат! Помоги…иначе я не сдержусь. Я боюсь себя сейчас даже больше, чем когда-то боялся тебя. Если ты не спасешь меня хоть одним своим прикосновением, ну хотя бы взглядом мимолетным…если не сделаешь этого, Поэт…
- Ну что ты молчишь? – отчаянный шепот. – Неужели снова рифмы растерял…давай же, брат, посмотри на меня. Что тебе стоит? Жалко взгляда, да? Ах, ну я же забыл…я же с*ка, да. Ты прав, Билл, покажи мне все свое презрение. Слышишь меня??! Дай мне понять, что ты все понимаешь…или нет, а, Билл?!
Несу полнейший пьяный бред, понимая, что даже малая часть моих слов не сможет дойти до твоего затуманенного болезнью сознания. Я не могу сейчас признаться даже самому себе, что поступил по меньшей мере подло…и я злюсь. Меня просто трясти начинает из-за всей этой тупой ситуации. Из-за тебя, сидящего рядом со мной неподвижно, не издающего теперь даже леденящего смеха. Из-за себя, потому что я слишком четко помню, как сорвался с места, бросая тебя в этом шумном парке.
Тишина слишком давит на уши, и я боязливо сжимаюсь. Хочется дотронуться до тебя, чтобы почувствовать это тепло…ведь сейчас так холодно, что я уже почти не чувствую рук – они превратились в два ледяных отростка. И я уже даже протягиваю кисть, чтобы коснуться родного плеча, но в двух сантиметрах от тебя моя рука останавливается, сжимается в кулак и безвольно падает вниз. Не буду…не могу я, черт возьми! Я же чувствую, что ты не хочешь этого прикосновения…
Кто я теперь для тебя, Билл? Ты ведь все понял, да…ты прекрасно понял то, что твой братец бросил тебя. Я вижу это, поэт…и я не знаю, что мне делать. КАК теперь вести себя рядом с тобой. И совершенно невозможно избежать чувства этой отвратительной вины, которая сжирает меня, злорадно похрустывая моими нервами. Вкусно? А мне вот больно.
- Черт, Билл, ну ударь меня, если хочешь! – в отчаянии восклицаю я, хватая тебя за плечи. Ты резко вскидываешь голову, по-прежнему не смотря мне в глаза, и приоткрываешь рот. Пар легкими облачками вырывается из твоих губ, а у меня возникает странное желание поймать его и вернуть…тебе вернуть, Билл, вдохнув обратно.
Господи, что за бред?! Боже, избавь меня от этого всего, я не могу, я не выдержу!
- Ну давай же, Билл, - шепчу, сжимая тебя. – Сейчас я разрешаю тебе…давай, бей. Ну, бей! Ты ведь можешь, я знаю! И хочешь, так ведь?! Бей!!!
Ору на тебя, постепенно теряя самообладание, которого и так было слишком мало. Ну давай же, Билл, будь посмелее. Разве ты не видишь, что сейчас я позволяю тебе все? Ты можешь бить меня ногами, кусать до крови и втаптывать в грязь. Ты можешь даже убить меня – я не возражу. Именно сейчас я приму любое твое действие. Ну давай, Поэт, ударь меня…со всей силы, так, чтобы кости под твоим хрупким кулачком захрустели. А если ты этого не сделаешь…тогда сделаю я. С тобой.
Нетрезво качнувшись, поднимаюсь на ноги и дергаю тебя за собой. Ты безропотно подчиняешься моим грубым рукам, и покорно встаешь передо мной, опустив взгляд. Ни одной эмоции, никакого намека на то, что ты сейчас чувствуешь.
Умоляю, Билл, врежь мне сейчас покрепче, иначе я за себя не ручаюсь…ты же знаешь, что именно сейчас я способен на это. Что я смогу, ты знаешь…
- Ну что, не хочешь? – злобно выдыхаю тебе в лицо. – Будешь и дальше изображать из себя послушного братца? Что ж…это твой выбор. Я не буду больше тебя уговаривать!
Секунда…шумный вдох…
И удар.



Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:39 | Сообщение # 44
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
POV Автор.

Алан Лихтер самозабвенно поглаживал широкой ладонью бархатистую спину рядом лежащей девушки, чьи светлые, почти одинакового цвета с его волосы изящно разметались по подушке. Девчонка крепко спала – слишком устала бедняга от того, что вытворял с ней Алан пару часов назад. Но парню отчего-то не спалось, и хотя за окном уже давно была глубокая ночь, он абсолютно бодрым взглядом скользил по стенам своей комнаты и думал о чем-то совершенно неважном.
Было странно и холодно, и Алан поежился, крепче прижимаясь к согревавшему его телу. Провел указательным пальцем по линии позвоночника, вернулся к длинной шее и слегка зарылся пальцами под мягкие волосы. Он будто пытался успокоиться – внутри что-то екало, не давая заснуть и заставляя нервничать до влаги на ладонях.
Он закрыл глаза, думая о чем-то своем. На губах появилась блаженная улыбка, и Алан довольно вздохнул, словно увидел с закрытыми веками свою самую сокровенную мечту.
Парень уже почти задремал, когда его сонное состояние потревожил настойчивый сигнал валяющегося рядом мобильника. Алан мгновенно распахнул удивленные глаза и дернулся к трезвонящему аппарату.
Нажав кнопку ответа, он молча прислонил к уху трубку. Из динамика раздался знакомый голос, приукрашенный сейчас нотками отчаяния:
- Забери меня отсюда…
- Я сейчас, - коротко бросил Алан и отключился.
Он быстро спрыгнул с кровати, бросил пустой взгляд на все еще спящую девушку, и стремительно вышел из комнаты, собирая по пути разбросанную одежду и размышляя над тем, что же было такого в этом голосе, раз он вот так сразу, без лишних разговоров рванул к тому, кто позвал.
Алан не понимал себя. Но четко осознавал, что именно сейчас так и нужно.


POV Том.

Кто-то с силой трясет меня за плечи, хлопает по щекам, отчего я недовольно морщусь и невнятно бормочу бессвязные слова, слабо мотая раскалывающейся головой и отмахиваясь. Неимоверно болит каждый участок тела, особенно спина. Где я нахожусь? Черт…холодно. И мокро.
- Томас, ну давай, очнись же…открой глаза, Том!
Чей-то безумно знакомый голос с мольбой призывает меня вернуться в этот мир, но я просто не могу, у меня нет сил, поймите…пытаюсь разлепить заплывшие глаза, смутно понимая, что я лежу на земле. Слегка приподнимаюсь, но тут же откидываюсь обратно – каждое движение отдается болезненным пульсированием в мозгах и ломотой во всем теле.
В памяти всплывают смутные картины… Вот я бью тебя в живот, и ты со стоном сгибаешься пополам…больно…второй удар пришелся тебе в лицо, кажется… Помню кровь, ее было много. Сдавленный крик – чей он был? Не могу вспомнить… Твое безразличное лицо без единой эмоции и мой гневный выкрик, прежде чем нанести тебе еще один удар, на этот раз в солнечное сплетение… А что было потом? Морщусь, припоминая. Но ничего нет…ни один кадр больше не хочет появляться перед моими глазами.
Кроме…кажется, был телефонный звонок куда-то?.. Наморщиваю лоб, пытаясь извлечь хотя бы одно, крохотное воспоминание. Ну да, вроде я кому-то звонил…только кому?..
Потом не помню вообще ничего…кажется, я разбил свой мобильный…
Дальше только темнота и выпадающая из моих пальцев прикуренная сигарета.
Резко сажусь и очумело выдыхаю:
- Билл!
- Господи, ну наконец-то, - чей-то облегченный выдох и в следующую секунду меня крепко обнимают, лишая воздуха.
В нос резко ударяет такой родной и почти забытый мною запах, и я, почти не веря себе, изумленно шепчу в ярко-рыжие локоны:
- Мама?..
- Да, Том, это я, я… - быстро говорит, сильнее сжимая меня и лишая дара речи. – Прости, я должна была позвонить – я не могла, были проблемы… Том, ты в порядке? Где…
- Мам, что ты здесь делаешь? – резко отстраняюсь от нее и смотрю в почти не изменившееся лицо. – Зачем ты приехала?
- Том, я…
Замолкает и растерянно смотрит на меня, нервно теребя наманикюренными пальчиками свой светлый шарф. Мама… Сколько же лет я не видел тебя? Только сейчас понимаю, насколько я отвык от этой женщины. Я не знаю, почему сейчас так хмуро гляжу на нее, сбивая нас обоих с толку. В родных чертах я вижу только чужого человека. И ничего. Никакого чувства в душе, только желание скрыться от этих темных глаз, так похожих на мои собственные. И на твои тоже…
Тут взгляд случайно цепляется за непонятную груду запчастей на асфальте – все, что осталось от моего телефона. Черт…теперь даже не удастся узнать, куда же я звонил перед тем, как отключиться.
- Мама, где Билл?
- Это я у тебя хотела спросить, сын, - удивленно вскидывает брови. – Что у вас тут произошло? Почему у тебя руки все в крови?? Где твой брат?!
- То есть ты не знаешь, где он?.. – внутри все холодеет при мысли о том, что ты исчез…сбежал…от меня.
- Боже, нет, конечно!! Я со всех ног мчалась к вам, а тут такая картина! Ты лежишь без сознания на земле, черти знает в каком виде, грязный, окровавленный, помятый! Что я должна подумать?!
- Мам, не ори, - обрываю ее, и пытаюсь подняться – сидеть на холодной земле уже невыносимо, у меня заледенело абсолютно все.
- Давай помогу, - тут же кидается ко мне.
Еле поднимаюсь с ее почти незаметной помощью, морщась от боли и оглядываясь по сторонам. Что я пытаюсь высмотреть? Наверное, хочу зацепиться хоть за какую-нибудь деталь, намекнувшую бы мне на твое местонахождение. Но перед глазами только пустая улица, одиноко покачивающиеся от ветра ветки деревьев и та же тишина. Тебя нет, ты сбежал. Куда, Билл? Как же ты один?..
Мама настойчиво тянет меня в сторону, почти нерешительно прося:
- Пойдем в дом, Том…
- Мам, я избил его, - резко говорю я, не смотря на нее.
- К-кого?..
- Билла, мам. Я его избил. Вчера. Мои руки в его крови, мам. Это из-за меня он сбежал…
Вырываю рукав своей толстовки из ее пальцев и иду в дом. Я знаю, что впереди у нас нелегкий разговор, в котором откроется вся моя сущность, и эта женщина увидит, кем на самом деле является ее сын. Она поймет, ЧТО наделала, когда оставила мне тебя. И возможно возненавидит. Скорее всего, проклянет. Но мне будет все равно, я не чувствую сейчас ничего – внутри пусто настолько, что становится страшно. Страшно от осознания того, что я натворил.
Возле входной двери оборачиваюсь и с тоской смотрю на замершую мать, стоящую ко мне спиной, с нелепо развязавшимся шарфом и руками, как-то слишком безвольно висящими вдоль стройного тела.
- Почему тебя так долго не было, мам?..
И хотя я произнес это тихо, я уверен – услышала. Понимаю это по вздрогнувшим плечам и сжавшимся в кулаки рукам. Знаю, мама, тебе неприятно слышать этот вопрос, тем более заданный с такой интонацией…это прозвучало как обвинение. Ты знаешь, что виновата. Ты бросила нас так же, как когда-то отец оставил тебя. Да, этот мужчина покинул тебя. И нас с Биллом – еще совсем мелких, не понимающих многого в этом мире. Бездушный человек, бросивший своих крохотных сыновей, один из которых был болен – вот каков наш отец. А ты, мама? Далеко ли ты ушла от него, родная? Ты выждала несколько лет…а потом возложила на меня эту ношу, прекрасно понимая, что я могу не справиться. И я не справился, мам. Не смог.
Ты виновата, мам. Не меньше, чем я. Это от наших с тобой рук пострадал невинный поэт, сбежавший наконец-то подальше от человека, в руки которого доверили его хрупкую жизнь. От меня сбежал.
И сейчас мы с тобой абсолютно одинаковы.



Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:40 | Сообщение # 45
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
***

Мать стоит передо мной, прислонившись к стене, и маленькими глоточками пьет свежесваренный мною кофе, держа чашку дрожащими руками. Ухмыляюсь так явно, что она нервничает. Знаете, может быть это звучит эгоистично, но я рад тому, что не в одиночку схожу с ума, гадая, где же может быть сейчас мой брат. И не одному мне сейчас стыдно.
Берет из моей пачки одну сигарету, прикуривает и крепко затягивается, с наслаждением прикрывая густо накрашенные серыми тенями глаза.
- И давно ты куришь? – недовольно спрашиваю.
- Странный ты, сын, - нервно усмехается. – Обычно родители задают своим сыновьям такие вопросы, а не наоборот.
- В нашем случае все иначе, мам. Или ты уже забыла, как отреагировала, когда застукала меня с сигаретой?
- Боже, Том, не начинай…
- А что так? А я вот помню. Ты мне тогда велела выбросить окурок в ведро, а потом проветрить комнату, чтобы дымом не воняло. А по логике должна была наорать, ну или на крайняк по голове дать разок, чтобы неповадно было…
- Том, я прошу – давай закроем тему.
- Ладно, я заткнулся.
Удовлетворенно кивает мне и снова тянет из сигареты дым. Да, мама, я прекрасно помню тот день. Честно говоря, я начал курить для того, чтобы показать ей, насколько ее родной сын отбился от рук. Чтобы она поняла – детям нужно не тупо отдавать приказы убраться раз в день и дежурно чмокать в щеку по утрам, оставляя на коже след от губной помады, а следить за их жизнью. За тем, кто с ними общается, как влияет. Она ведь не видела моих друзей…она никогда не знала, что они есть. После ухода отца в ней что-то перевернулось – исчезла та родная женщина, в объятиях которой я мог спокойно закрыть глаза и помечтать. Исчезла. Оставив после себя типичную статую, носившую гордое звание матери полоумного мальчишки и его малолетнего раздолбая-близнеца.
- Том, ты должен найти его, - твердо говорит мама, сверля меня слегка прищуренным взглядом.
- Я?.. Только я один, да, мама? А как же ты? Разве не поможешь мне?
- Томас, я доверила тебе уход за родным братом, я надеялась на то, что ты будешь заботиться о нем, а тут черти знает что! Мало того, что ты с ним как с человеком-то не обращался, так еще и просмотрел! Том, это же верх безответственности!
- Да ладно? – не выдерживаю я, и вскакиваю со стула. – А кто укатил в Штаты, бросив нас тут? Уж не я ли?! Мама, нам и восемнадцати не было!
- Я думала, ты справишься! Ты был сильным мальчиком, я возлагала на тебя много надежд!
- Какие надежды, мам?! Надежды на то, что из меня получится отличная сиделка, да?! Да ты хоть знаешь, каково мне было тут?! Вместо того, чтобы где-то учиться, да работать, в конце концов, я просиживал с ним дома, мам! Каждый день, понимаешь?!
- Зачем тебе работа, я каждый месяц присылала тебе хорошие деньги, не преувеличивай, Томас!
- Да причем тут твои деньги?! – злобно ору, шарахая кулаком по столу. – Я не о деньгах говорю, как же ты не можешь понять!
Замолкаю, шумно дыша и смотря на испуганную мать сверкающими от гнева глазами. Она как-то боязливо сжимается, и сейчас я вижу перед собой вовсе не ту статную женщину, которой она всегда хотела казаться, а самого обычного, раздавленного словами человека.
- Пока ты жила там со своим новым мужем…как, кстати, его там зовут? Альберт? Фридрих? Майкл?
- Сэмюель, - тихо шепчет мать.
- Да неважно, в общем-то, - отмахиваюсь я. – Пока ты купалась в роскошной жизни, мы тут проживали одинаковые будни. И ты знаешь, мам, а мне-то хотелось другого. От меня отворачивались все ровесники, потому что я был привязан к Биллу. Я не мог ни на шаг от него отойти. И я ненавидел его, мама. Ненавидел так, что убить хотелось. Ты знаешь, что надо мной многие смеялись? А некоторые жалели…знаешь, это отвратительно – видеть жалость в глазах других людей и знать, что она направлена на тебя. Ощущать себя ничтожеством…
- Ты не был ничтожеством, Томас, ты не прав! – восклицает мать, дергаясь ко мне. Подходит, кладет руки на плечи и говорит, заглядывая в глаза. – Ты был сильнее многих! Ты должен был гордиться собой, потому что ухаживал за больным человеком, проявлял такую силу воли! Ты говоришь, что ненавидел…но ведь не бросил его, сын? Значит, останавливало что-то тебя, а?
- Останавливало. Не хотел быть похожим на своих родителей.
Мать отбрасывает от меня так, словно я с размаху влепил ей звонкую пощечину. Невозмутимо смотрю на то, как расширились от моих слов карие глаза, в которых мгновенно засветилась гамма эмоций. Что же ты так смотришь на меня, мама?? Не узнаешь в своем Томе того мальчика, что всегда боялся тебя и старался быть идеальным сыном, потакая во всем? Знай теперь, что время меняет.
- Не смей так говорить, Томас, ты не имеешь права! – с ужасом шепчет она.
- Имею, мама. Теперь имею. И знаешь, что? Я найду Билла. Без твоей помощи. Если будет нужно – я весь город на хрен переверну, но я найду брата, мам. А ты…можешь остаться, если хочешь. Только не смей предлагать мне своей помощи. Я привык один.
- Сын…
- Все, мам. Не хочу больше ни о чем разговаривать. Извини.
Подхожу к ней, быстро запечатываю мимолетный поцелуй в бархатную напудренную щеку, и выхожу из кухни, оставляя ее наедине со своими мыслями. Я знаю, что очень больно ударил своими словами. Знаю. Но черт возьми…слишком накопилось во мне вся эта дрянь. За столько лет я просто забыл, что такое мать. За гребанные четыре года были всего лишь короткие, дежурные звонки от нее, которые длились не больше трех минут. А сейчас этот приезд…это все слишком неожиданно, слишком много для меня одного.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:43 | Сообщение # 46
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline


***

POV Автор

Провыл что-то жалобно пустой желудок, а у Тома было такое ощущение, что душа простонала. Так тоскливо, протяжно. Безнадежно выкрикнула что-то и тут же умолкла, свернувшись в боязливый комочек. Парень не помнил, сколько времени он уже не ел, он даже забыл, что такое еда. Он не помнил, как пахнет утренний круассан, начиненный сладким клубничным джемом, забыл истинное предназначение кухни. Он выползал туда очень редко, всякий раз непременно сжимая в руке телефон. Подходил к холодильнику, опирался устало свободной рукой и вздыхал, попутно набирая в очередной раз номер полицейского участка.
Единственным местом, куда Том не звонил, был морг. Каулитц просто не мог туда обратиться, боялся… Он отказывался даже допускать мысль, что Билла больше нет. Он знал – поэт где-то есть, обязательно есть. И наверняка он ждет его…
Он почти в кровь стер пальцы, набирая целыми днями бесконечные комбинации цифр, складывавшихся в одинаковые для него номера. Куда только Том не звонил – и в больницы, и в полицию, и так называемым своим друзьям, и в приюты для бездомных и даже пару раз набрал два совершенно левых номера, попал в какую-то квартиру и пытал хозяина, взявшего на свое несчастье трубку, не видел ли он хоть что-то, отдаленно напоминающее Билла. В какие-то моменты Тому казалось, что он сам верно идет к сумасшествию, и тогда ему становилось очень страшно. Он не хотел терять связи с этим миром, не хотел окунаться в ту темноту, в которой жил его брат.
И ни на секунду Том не забывал о своей вине.
Иногда Каулитц не выдерживал. Обычно это происходило в те моменты, когда очередной равнодушный голос в динамике монотонно сообщал ему, что к ним не поступал высокий тощий парень с длинными светлыми волосами, да еще и говорящий стихами. Каулитцу мерещилась издевка в обычных интонациях, ему казалось, что все эти люди смеются над ним, над его беспомощностью. Казалось, что каждый знает о том, что он натворил. И Том не выдерживал в такие минуты.
- Да пошли вы к чертовой матери! Я не верю вам, слышите?! НЕ ВЕРЮ!!! Не мог он просто так испариться!
- Герр, возьмите себя…
- Сами себя возьмите, онанизм у меня не в чести, знаете ли! С*ки паршивые, бл*…
И злобно кидал трубку об стену, почти сразу спохватывался и несся собирать слегка разлетевшийся аппарат. Хотелось крушить все вокруг, ломать эти чертовы стены, растоптать на части бездушную трубку, с которой он практически сросся за эти…двое суток? Да, двое суток. Сорок восемь часов. Хрен знает сколько минут одиночества, без Билла, без поэта, которого сам же так жестоко предал. Тысячи секунд в обнимку с крепким кофе без сахара и быстро опустошаемыми пачками сигарет. И неизменно молящий взгляд в никуда.
А потом снова вздыхал, тянулся к склеенной, наверное уже сотню раз перемотанной скотчем трубке, опять набирал зазубренный номер, и тихо, смиренно произносил:
- Здравствуйте…да, мне хотелось бы узнать…не попадал ли к вам молодой человек…понимаете, он нездоров, да…Билл Каулитц, но у него нет при себе документов…да…
Замирал напряженно, когда в динамике начинали копошиться, прося его подождать. Задерживал дыхание, когда появлялось что-то похожее. А затем разочарованно, почти со стоном, выдыхал в трубку слова, раздиравшие душу:
- Нет, не он…спасибо большое…да, очень надеюсь. Спасибо за помощь. До свидания…
Ругаться уже не было сил, хотелось просто впасть в тупой летаргический сон. Кстати говоря, Том впервые в жизни познал, что такое настоящая бессонница. Если раньше он бродил по дому, завидуя сладко спящему поэту, и тихо матерился, когда даже в три часа ночи усталость не шла к нему, то сейчас он узнал, какая это была глупость. Сейчас Том было просто раздираем нервами, постоянно ноющая голова казалось готова была взорваться в любую секунду. Пару раз Том пробовал хоть немного вздремнуть, пил успокоительное, которое прописывали Биллу, откидывался устало на кровать, но спустя полчаса вставал с нее, обреченно плелся на кухню, движениями робота варил себе кофе и снова курил, много, так, чтобы горло раздирало. Мозг рэпера никак не желал отключаться. Слишком много всего было в голове, и оно не хотело уходить.
Двое суток без сна. Сорок восемь часов без Поэта.
«Ну а чего ты хотел, Том Каулитц? Ты сам добился всего этого. Сам разрушил все, что только было можно. Сам загнал себя в эту темницу. Сам изгнал из своей жизни самого родного человека. Смотри теперь, любуйся! Наслаждайся тем, что имеешь. Добился, что называется!»
Вот такие мысли крутились в голове у Тома. И он почти долбился лбом об стену, чтобы вытряхнуть их, но потом смиренно садился на пол, прижимался спиною к стене совсем как тогда, в ту ночь…когда Билл успокаивал его, прижимая к себе и шепча на ухо глубоко режущий стих. Билл…от одного этого имени Тому хотелось рыдать.
«Мне чертовски пусто в этом доме теперь, без тебя. Я казнил нас обоих, Билл. Своими страхами, своей глупостью. Я просто лишил нас обоих жизней, перерубив и без того тонкую ниточку, связывавшую нас. Черт возьми, ну почему душа так воет?!»
С матерью Том почти не общался. Иногда они пересекались на кухне, когда один шел варить себе кофе, а вторая нервно курила, поглядывая на своего отвратительно выглядящего сына. Но ни слова не было произнесено. Том словно поставил между ними невидимую молчаливую стену, и женщина поняла – так нужно. Сейчас. Потому и не говорила ничего, лишь тоскливо провожала слезящимися глазами слоняющуюся по дому сутулую фигуру сына.
А кровь брата Том так и не смыл с рук. Она превратилась в странно пахнущую багровую корочку на коже и местами осыпалась. Но Том не мог, он просто не хотел терять хотя бы такое извращенное напоминание о Поэте. И иногда робко прикасался к этим следам дрожащими губами, шепча:
- Я обязательно тебя найду, Поэт…


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:45 | Сообщение # 47
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Поздняя осень, весна ранняя,
Снова не знаю, куда мне деться.
Неподъемное настроение,
Пограничное состояние,
Словно кровь стала гуще,
Так тяжело бьется сердце.
Когда я еще раз тебя увижу?
Когда я снова глотну кислорода?
Стану ли я дышать свободней?
Равнодушие – чувство среднего рода.
Еще раз я войду в эту воду,
В сотый раз она окажется грязной.
Пальцы коснутся, но я не увижу…
Любите хотя бы ближних. (с) 7 раса.


Угадайте, что сейчас делает Том Каулитц?? Этот ничтожный, вечно чего-то боящийся человечишка, который умудрился настолько больно ударить своего близнеца, что тот сбежал. Думаете, я сейчас пью? Хах, нет, это было бы слишком банально – снова надраться до потери сознания, а потом ползать по дому и искать каплю спасительной воды. Вы так же можете предположить, что я совсем иссяк и теперь совершенно по-идиотски сижу на полу светлой ванной и режу вены от отчаяния. Нет, и здесь вы не угадаете.
Мои уставшие, покрасневшие от уже вошедшего в привычку недосыпа глаза следят за густыми клубами дыма, рвущимися к темнеющему небу. Это настолько красиво, что на краткий миг забываешь обо всем. Смотришь только с раскрытым ртом на призрачные потоки, переводя иногда взгляд на небо, стыдливо покрасневшее от заката. Я бы хотел сейчас поддаться этому гипнозу, хотел бы смотреть вечно на этот костер передо мной, полыхающий игриво. Наверное, так стало бы легче – забыл бы о тебе, мой исчезнувший поэт. Где ты сейчас? С кем ты, Билл? Протяни мне хоть какую-нибудь ниточку, и я покорно пойду по ней, я найду, я сумею.
Я и не замечаю того, что шепчу эти слова вслух, стискивая зубы и кидая в огонь очередной кусок разорванной футболки, когда-то бывшей моей самой любимой из всех. Зачем я это делаю? Не хочется сходить с ума, знаете ли…хочется заняться еще хоть чем-нибудь кроме постоянного набора номеров и выслушивания безразличных голосов, которые обрывают все мои надежды. Перевожу взгляд на свои заклеенные бактерицидным пластырем пальцы. Смешно звучит, но я истер их в кровь…теперь вы можете считать меня спятившим. Я приму это.
- Томас, ты еще долго намерен разводить пожар во дворе? Что подумают соседи?
Оборачиваюсь лениво на беспокойный мамин голос и усмехаюсь ей. Поджимает губы и плавно спускается ко мне, обходя стороной выволоченные мною и сваленные в одну большую кучу разные предметы. Тут и моя безразмерная одежда, и мои детские рисунки, которые я сейчас потихоньку сжигаю, и даже потертый отцовский костюм, который я случайно нашел, копаясь в нашем старом шкафу.
- А тебе не все равно, что они подумают, а? – говорю тихо, с противным звуком отдирая уголок от нелепой картинки, на которой я изобразил что-то вроде счастливой семьи. Нашей семьи. Вот только нарисовал я на ней не двух детей, а только одного… – Это наш двор. Наш дом. Мой костер. Или я что-то делаю незаконно?
- Томас, перестань нести чушь и пошли в дом, - недовольно бросает она, зябко кутаясь в легкий халатик. – Ты же замерз, у тебя губы синие! Между прочим, сейчас осень, если ты не заметил, так что туши это безобразие и иди греться!
- Мам, оставь меня.
- Я тебя не оставлю, ясно?! – срывается на крик и порывисто садится рядом. – Ты же мой сын, ну не надо так, Том, я прошу тебя…и мне тяжело, малыш, мне очень сложно, как же ты не видишь? Я тоже обзвонила уже все, что можно было, родной…и ничего, знаешь ведь? Каково мне сейчас, ты подумай! Один пропал неизвестно куда, второй сходит с ума, сжигая всякое барахло! Вспомни, когда ты ел в последний раз?
- Не знаю...я не голоден.
- Конечно ты не голоден, ну да! Питаешься этими проклятыми сигаретами, запиваешь кофе, так ты не голоден? Том, я не могу видеть тебя таким… прошу, одумайся, возьми себя в руки!
Поднимаю на нее безразличный взгляд, от которого ее почти передергивает. Страшно видеть такое во мне, мама? Знаю…там холод, пустота, там нет ничего, кроме потерянности и тихого отчаяния. Еще два часа назад я готов был крушить стены дома, который возненавидел за то, что в нем больше нет тебя, Билл. Братец, видел бы ты сейчас нашу мать…такая мольба на ее раскрасневшемся лице, что хочется рассмеяться, глядя в эти карие глаза. Не один я теперь утопаю во всем этом…добро пожаловать в мой мир, дорогая мама.
- Том, ну я прошу тебя, одумайся…
- Мам, верни мне Билла, а?
Едва различимо шепчу, сохраняя поразительно спокойное выражение лица. Измученные пальцы продолжают рвать на мелкие кусочки ни в чем не повинный рисунок и швырять эти обрывки прошлой жизни в радостно потрескивающее пламя. Жри, ненасытный огонь. Подавись моей душой, она мне больше не нужна. Бери все, что хочешь, только помоги мне увидеть, почувствовать…верни мне Билла. Верни!
- А вот не можешь ты его найти, правда? – усмехаюсь. – И я не могу. А знаешь что? Это ведь мы оба сделали все это…ты и я. Ты начала, а я продолжил. И вот сейчас мы с тобой сидим здесь совершенно по-идиотски, а он где-то, один. Мам, у тебя сердце не болит, а?
- Я начала?! – взрывается мать. Ну вот…кажется, зря я вообще завел всю эту тему. – Что же я такого плохого сделала вам, Томас?! В чем моя вина?? В том, что я еле вырвалась сюда, в эту чертову Германию, к своим сыновьям?! Ты хоть представить можешь, чего мне это стоило!? А вот и нет, Том, не можешь!
- Ох, ну конечно же, ты героиня, мама! В чем же еще твои подвиги заключаются, м??
- Прекрати! Прекрати так со мной разговаривать! Я твоя мать! Я содержала тебя все эти годы, обеспечивала нормальную, сытую жизнь тебе и твоему брату! А ты даже не встретил меня должным образом, когда я приехала к тебе, столько времени спустя! Мог хотя бы солгать, что рад мне!
- Меня в детстве учили, что врать нехорошо, - отзываюсь я. – И знаешь еще что? Если ты так гордишься, что являешься нашим спонсором, то зря! Поверь мне, даже если бы ты перестала тянуть деньги из этого своего Сэмюеля, хуже нам бы не стало. Я найду работу, если это потребуется, уж поверь.
- Работу?! Ты, Том?!.. С твоим-то братом?! Не говори глупостей!
- Глупости я здесь слышу только от тебя, мама.
Похоже, после этой реплики ее терпение лопается окончательно, потому что она резко вскакивает, тяжело дыша и смотря на меня с такой нескрываемой яростью, что становится даже как-то немного не по себе. Да уж, довел я ее…
- Ты неблагодарная свинья, Томас! Ты оскорбляешь меня, свою мать! Мать, чьими стараниями ты живешь без забот, всегда имея в кармане лишнюю сотню! К твоему сведению, мне пришлось повздорить с Сэмми, чтобы приехать сюда, к вам! А ведь именно от него зависит, будешь ли ты утром что-то есть или нет! Именно он кормит вас и одевает, несмотря на то, что вы ему абсолютно чужие люди!
- Да ср*л я на его деньги! Мне что, на коленях теперь ползать перед тобой и этим твоим Сэмми, да?!
- Да пошел ты к черту, Том!
Стремительно убегает в дом, зажимая рот рукой – пытается сдержать рвущиеся наружу крики. А мне все равно. А я тускло смотрю вслед и не испытываю ничего, кроме желания самому броситься в этот костер и сгореть дотла, оставив миру на память лишь несколько черных угольков. Может, тогда ты вернешься? Когда меня не станет…придешь, соберешь тихонько в ладошку этот черный прах, и будешь сидеть в тишине, баюкая мои останки…а потом выкинешь с безразличием и забудешь. И тогда все будет хорошо. Веришь?..


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:45 | Сообщение # 48
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
***

Понаблюдав еще немного за медленно угасающим костром, в котором успел спалить порядочное количество своих вещей, я решил все же зайти в дом и проведать состояние моей матери, которую я так неосторожно вывел из себя. Да уж, с детства у меня был талант играть на чужих нервах…но до такой степени я довел ее впервые. Жалею ли я о своих словах, сказанных ей в запале? Нисколько. Может быть я и мразь…возможно. Но сейчас это последнее, о чем мне хочется думать.
Поднимаюсь на ноги и слегка морщусь – за время сидения на земле ноги слегка онемели. Бросаю безразличный взгляд на жалкую кучку оставшегося барахла, которое так и не успел сжечь. Ничего…у меня еще вся жизнь впереди. Вот найду тебя, и вместе спалим всю эту дрянь. И будем греться возле этого костра воспоминаний, обнявшись…
Я уверен, что все так и будет. И я улыбаюсь…
Зайдя в дом, с удивлением натыкаюсь на сваленные возле двери сумки, пакеты и прочий хлам. Это еще что за сюрпризы??
- Если тебе будет не трудно, можешь помочь мне дотащить это до такси, - хмуро бросает мне мать, подтаскивая еще один набитый чем-то пакет. Молча киваю ей. Каким-то краем сознания я понимаю, что все! Сейчас она уедет, забрав с собою все эти пакеты, запах моего детства и многое другое…и кто знает, спустя сколько лет я увижу ее снова?..
Но отчего-то именно сейчас не хочется возражать. И я с неким глубоко затаенным ужасом понимаю: я хочу, чтобы она ушла прочь из моей жизни. Хочу.
- Ты уверена в своем решении?.. – на всякий случай интересуюсь я.
- Абсолютно. Томас, какой смысл в моем присутствии? Ты, похоже, и забыл, кто я тебе…
- Мам, не начинай…
- Нет-нет, я все понимаю! – прерывает она, махая на меня руками, на которые уже успела нацепить солидно выглядящие браслеты. – Тебе сейчас тяжело, ты расстроен исчезновением Билли, я знаю…но ты даже и мысли не допускаешь, что мне так же трудно, как и тебе. Что Билл тоже родной мне человек, мой сын, моя часть! А ты...ты так…холодно и жестко…Том…
Обессилено присаживается на стульчик неподалеку, и закрывает лицо руками. По логике, я должен кинуться к ней и начать успокаивать эту рыжеволосую красивую женщину, чьи острые плечи сейчас начинают мелко подрагивать. Но то ли время отняло у меня все сострадание, то ли я просто настолько отвык от нее, что сейчас лишь прирос к полу и беззвучно наблюдаю за тем, как она плачет… Как бы там ни было, я не могу найти в себе сил подойти к ней и хоть как-то успокоить. Словно это и не мать вовсе, а чужая женщина рыдает в моем холле, изредка шмыгая носом и изящно смахивая бегущие по щекам кристальные слезы.
Время меняет. Время уродует или наоборот, облагораживает. Что время сделало со мной, я не знаю. Но точно не усилило любовь к матери.
- Ма, прекрати плакать, - наконец не выдерживаю я. – Успокойся и приведи себя в порядок. Не думаю, что таксист будет в восторге от такого зареванного пассажира.
- Что, все так ужасно?? – мгновенно подскакивает она и несется к ближайшему зеркалу. – О Боже ты мой, на кого я похожа! Надо срочно все исправить…Сэмми уже ждет меня, я позвонила ему и предупредила о том, что скоро приеду…он будет недоволен, если я задержусь…
Продолжая щебетать какую-то совершенно неинтересную мне чушь, она стремительно скрывается из поля моего зрения. Наверняка сейчас будет метаться по дому в поисках своей косметички, потом старательно замазывать следы своей минутной слабости…я помню, как еще очень давно, когда я был совсем еще мелким и наивным, она часто делала так же. После ухода отца с ней часто случались такие истерики… Почти каждый день я видел, как мать рыдает на кухне, уронив голову на руки и не обращая внимания ни на что вокруг. Я не подходил к ней в такие моменты, слишком хорошо запомнив, как однажды получил хлесткую пощечину, когда пытался всего лишь подойти, всего лишь успокоить родное существо… Тот раз научил меня одной важной вещи: ее горе должно принадлежать только ей. И вмешиваться в это я не имел права. Потому и наблюдал со стороны за тем, как она плакала, иногда что-то шепча себе под нос…а потом резко поднималась и с независимым видом шла в свою комнату. И там отчаянно натирала лицо всякими тониками, пудрила красные щеки, наносила целую тонну косметики, скрывая то, что никто не должен был видеть.
Я подглядывал за ней втихаря. А вот ты никогда не скрывал своего любопытства. Только тебе мать позволяла находиться в ее комнате во время «нанесения грима». Ты мог беспрепятственно прошмыгнуть в комнату, запрыгнуть на кровать позади нее, и с легкой улыбкой наблюдать. Я видел вас обоих, но никогда не решался зайти…потому тихо стоял под дверью и в щелочку смотрел на нее, сидящую возле огромного зеркала, иногда переводя взгляд на твою тоненькую фигурку, застывшую на кровати.
И снова, снова ты вклиниваешься в мои воспоминания. Это никогда не отпустит меня. Я сам не смогу отпустить.
Господи, как же я устал…

***

Спустя час с небольшим мама наконец-то является в кухню, где я тоскливо попиваю черный кофе, снова топя самого себя в омуте уже надоевших мыслей. Поднимаю на нее взгляд и усмехаюсь. Ну конечно, как я и ожидал – безупречно накрашенное лицо, идеальный цвет кожи. Такое ощущение, что даже глаза она намазала чем-то таким, отчего в них появился задорный блеск. Будто бы и не плакала вон там, на стульчике в холле, всего час назад…
- Я готова, - оповещает она меня, зачем-то поправляя отлично уложенные волосы.
- Я вижу.
- Так, машину я уже вызвала, подъедет буквально через пару минут…вроде бы все собрала…да если и что-то забуду, не беда… Кстати, Томас, можешь не провожать меня в аэропорт, я сама доберусь, только донеси мне вещи до машины, а то это слишком тяжело для меня.
«Я и не собирался тебя провожать» - едва не вырывается из меня, но я вовремя прикусываю язык. Не стоит сейчас злить ее еще больше, а то перспектива окончательно перегрызться с собственной матерью меня как-то не устраивает.
- Хорошо, я помогу…
- Спасибо…
- И…мам…
- Что, Том? – с какой-то надеждой поднимает на меня карий взгляд, от которого я слегка теряюсь.
- Ты это…не держи на меня зла, хорошо?.. Пойми…у нас с тобой просто разные взгляды на одни и те же вещи. И спорить бесполезно…я ценю твою заботу и все такое…в общем, забудь все, что я говорил, ок?
- Том, Том, - с грустью качает головой. – Ну я же все понимаю. Это очень тяжело…и я хотела бы быть сейчас с тобой, но не могу… Ты прав – мы ни к чему не придем в своих спорах. А быть врагом собственному сыну я не хочу, ты пойми. Тем более, оставаться дольше тоже не имею возможности…Сэмюель ждет, он у меня строгий…я буду звонить, ладно?..
- Звони, конечно, - улыбаюсь.
- И Том…ты обязательно его найдешь. Я верю в тебя. Я знаю.
Уверенность, с которой мать произнесла это, бьет меня в эпицентр всех моих переживаний, и я шумно сглатываю, безотрывно смотря на нее. Я тоже хочу верить и знать, мам. Но с каждым днем вера во мне все слабее…она угасает так незаметно, что мне становится страшно – а вдруг я однажды проснусь и пойму, что больше ничего не осталось? И не во что больше верить? Что потеряно навсегда… От одной такой мысли по телу пробегает дрожь.
Говорить что-либо больше не хочется. Молчать тоже очень глупо. Поэтому я просто коротко киваю ей, иду в холл, там спокойно беру в руки ее багаж и выхожу из дома, уже видя подъезжающее к дому такси.



Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:46 | Сообщение # 49
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
***

Мать уехала, дом снова опустел. Теперь я остался совсем один среди этих стен, которые нашептывают мне о никчемности существования. Эти стены видели многое…очень жаль, что у них нет некого записывающего устройства, которое могло бы воспроизвести некоторые особенно дорогие сердцу моменты жизни. Я бы очень этого хотел. Да, хочется видеть другую картину. Не осунувшегося черт знает от чего самого себя в отражении, не собственные исцарапанные во сне руки, крепко держащие уже опостылевшую чашку с кофе…хочется чего-то другого и более теплого. Скорее всего кареглазого и улыбающегося. Наверное, родного и очень далекого.
Хочется многого. Но чем больше мои желания, тем меньше возможностей на их исполнения.
Как быть сейчас? В какую комнату своего жилища идти?.. Когда-то здесь играла музыка и слышался смех…потом здесь были крики…а чуть позже – едва слышные шаги, от звука которых сердце совершенно ненормально притормаживало свой ритм, чтобы спустя пару секунд забиться с новой силой. А сейчас? Какая мне разница, где быть? Везде одинаково пусто и слишком тихо.
И как всегда, ноги уже сами шагают к знакомой двери, за которой когда-то жил мой мир.
Захожу в твою комнату и по привычке с силой втягиваю носом воздух. Пахнет едва уловимым родным ароматом, который так необратимо исчезает, с каждым днем становясь все менее ощутимым. У тебя необычный запах, поэт…и я даже не могу описать его. Это что-то очень светлое, чистое и теплое. Что-то свойственное только тебе.
Подойдя ближе к пустующей кровати, застеленной бежевым покрывалом, резко плюхаюсь на колени и утыкаюсь лбом в край постели, закрывая глаза. Я буду сидеть вот так несколько часов. Дыша, представляя тебя совсем рядом с собой…думая, думая, думая…сходя с ума и мысленно уже наверное в сотый раз прося прощения, прекрасно понимая, что все это не будет услышано.
Но ведь мы близнецы, правда?.. Мы все еще остаемся ими, Билл?..
Значит ты должен почувствовать…должен прийти. Ты же всегда был другим. Ты сильнее меня, брат. Ты вернешься, верю! Просто мне нужно подождать еще совсем чуть-чуть.
А пока я посплю… на твоей кровати. Ведь ты же совсем не против?..

***

Утром я заставил себя проглотить пару бутербродов, которые по вкусу напомнили туалетную бумагу, и запил свой нехитрый завтрак крепко заваренным чаем, поскольку убивать свой и без того измотанный всякой пакостью организм я больше не мог. Потому и поглядывал тоскливо на кофеварку, подумывая о том, как же хочется влить в себя этот ароматный напиток. Едва слышно ругнувшись, отвернулся и попытался сосредоточить внимание на задорно-желтых занавесках, которые мать повесила взамен любимых темно-синих. Я смотрел некоторое время на всякую мелочь на полу, прошелся ладонью по спутанным дредам, и на мгновение мне показалось, будто бы это рука брата ласково прочертила дорожку по голове. Сразу повеяло чем-то родным, успокаивающим, и я даже расслабленно улыбнулся, прикрывая веки. А секунду спустя резко распахнул почти черные ото сна глаза, с тоскою вглядываясь в пустое пространство перед собой. Рядом никого не было, ничьи руки не дарили невесомых прикосновений, в которые так хотелось верить, но невозможно было почувствовать.
А так хотелось снова взглянуть в глаза поэта…снова услышать эти рифмы.
Я безумно боялся, что своими ударами навсегда лишил Билла таких нужных стихов. Лишил души, которую он вкладывал в эти незамысловатые строчки. Мне до скрипа в зубах хочется найти брата, но ни черта пока не получается.
Тяжелее всего для меня сейчас – это сидеть задницей на ровном месте и разрываться от мыслей, строить в голове ноющей какие-то планы, совершенно не представляя, как осуществить их. Глотаю еще теплый чай и морщусь. Терпеть не могу чай, это пустой напиток… Помню, как брезгливо кривился, когда заваривал тебе эту гадость. С детства ты пристрастился к зеленому чаю, поэтому все последующие годы мне приходилось ублажать тебя именно им. Ты с таким наслаждением припадал губами к кружке с дымящимся напитком, всегда непременно прикрывая глаза и с блаженством на лице вдыхая аромат. Почему тебе так нравилось пить эту гадость? Да тебе вообще много что нравилось из того, что я ненавидел. Сейчас мне начинает казаться, что эта ненависть была вызвана моим отношением к тебе – любая вещь, нравящаяся тебе, мгновенно попадала в список раздражающих меня факторов. Меня бесило в тебе все: привычка улыбаться по утрам, аккуратно оттопыренный в сторону мизинец, когда ты держал чашечку с чаем, бесила манера покорно опускать голову, когда я орал на тебя…а из-за чего я это делал? Просто так…потому что ты вот такой. Брат мой ненормальный…
Сколько же всего я ненавидел. А сейчас я жить не могу без всего, что раньше вызывало лишь отвращение и желание убежать как можно дальше. Всю жизнь бежал, всю жизнь боялся…и распорол два сердца о собственные страхи, от которых теперь тошнит. Тошнит от себя и от тупости жизненной.
Что принесли мне эти дни? А вот ни хера хорошего. Обзванивал сотни участков, клиник и прочего…только в клинику Сандерса я так и не осмелился звонить. Думаю, не стоит объяснять, почему.
К тому же я уверен – окажись ты хоть какой-нибудь волей случая в этой клинике, мне бы уже давно сообщили. Гневный Сандерс не упустил бы такой прекрасной возможности отчитать меня за очередной промах в обращении с тобой. А потом со злорадством сообщил бы о том, что теперь точно можно попрощаться с моим правом опеке… От одной такой мысли холодеет в груди.
Но если не в клинике, ни в одном полицейском участке, нигде вообще ты не был замечен…где ты тогда? Каждый день я просматриваю новости, в которых иногда сообщается о найденных на улице растерянных людях, забывших собственные имена. Пару раз были такие выпуски, где показали немощную старушку, со страхом в водяных глазах смотрящую в камеру, и еще совсем молодого парня, избитого, обобранного какими-то идиотами. Оба ничего не помнили о себе…глядя на них, мне стало страшно: вдруг и тебя так же?.. Схватили, ударили пару раз, кинули наземь и принялись шарить по карманам…но не нашли ничего, кроме синенького носового платочка, который я всегда клал тебе в куртку перед прогулкой.
- Нет, это все мой бред, этого не случилось, нет… - трясу головой, отгоняя прочь назойливые мысли.
На мое спасение, уже порядком поднадоевший мысленный поток прерывается дребезжанием телефона, орущего где-то в неизвестном мне месте. От неожиданности я даже слегка подскакиваю, но спустя пару секунд спохватываюсь и вихрем несусь искать надрывающийся аппарат.
А что, если…?
Как же хочется верить…
Ориентируясь по звуку, влетаю в свою комнату и начинаю шарить по всевозможным местам, с матами расшвыривая и без того беспорядочно лежащие тут и там вещи. Чет, ну где же эта проклятая шарманка?!
Телефон находится под креслом, и я радостно выхватываю его оттуда.
- Да! – выдыхаю в трубку и замираю.
- Бл*дь, Каулитц, где тебя носит! – слыша в динамике недовольного Алана, поражаюсь настолько, что челюсть отпадает сама собой.
- Что тебе нужно? – пытаюсь скрыть разочарование за равнодушием.
- Мне? Мне нужно, нет, мне, бл*дь, необходимо, чтобы ты быстро притащил свою задницу сюда!
- Алан, какого черта, зачем я тебе сейчас?!
- Бл*, Томми, чтобы через двадцать минут и лицезрел твою физиономию у себя дома! И поторопись!




Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 14.06.2009, 22:48 | Сообщение # 50
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Не имея малейшего представления о том, что же Алан выдумал на этот раз, я собрался за считанные секунды, напялив на себя первую попавшуюся толстовку – все же конец ноября давал о себе знать, одаривая своим пробирающим до костей холодом и частыми дождями. Скороспешно натянув на ноги черные кроссовки, я смерчем вылетел из дома.
Я не знаю, что заставило меня подчиниться крикам Лихтера в трубке и рвануть к нему. Не знаю, просто не могу этого объяснить. Но именно благодаря этому чему-то я сейчас с удивительной скоростью несусь в сторону его дома, успешно перепрыгивая через лужи и стараясь не думать о том, как смешно это выглядит со стороны.
Черт, а что если в его крашенную голову пришла очередная блистательная идея, с помощью которой он хочет в очередной раз приколоться надо мной? Что, если я бегу навстречу своему очередному провалу?..
Да плевать на все…будь, что будет.
Неожиданно мимо меня проносится темный автомобиль и обдает огромной волной из широченной лужи. Грязная воду щедро пропитывает мою одежду, стекает мерзкими каплями по лицу, и я со злобным стоном резко торможу, выплевывая в воздух отборные ругательства и с силой тря глаза, также попавшие под водяную атаку. Что же такое-то, а?!
- Придурок чертов!!! – выкрикиваю вслед мирно поехавшему дальше автомобилю. Тот лишь издевательски сигналит мне в ответ, окончательно выводя из себя. Так и хочется побежать следом за этой грудой металла на колесах и хорошенько вмазать ее водителю.
Такое паршивое ощущение, что все против меня…
Протерев хорошенько несчастные глаза, которые теперь нещадно слезятся, окидываю критичным взглядом свою безбожно загаженную одежду. Мда, вот Алану потеха будет, когда увидит меня…черт. Не хочу смотреть в наглые глаза этого Лихтера. Не хочу видеть там насмешку, которой он столько раз пронзал меня. Не хочу.
Тогда зачем я снова покорно тащусь к его дому, как преданная собака, наплевав на испоганенную одежду и донельзя жалкий вид? Зачем?!
Мысли, внезапно атаковавшие мой измученный мозг, стайкой выпархивают из головы, как только мой взгляд натыкается на такой знакомый дом внушительных размеров. Место обитания Лихтера сложно не заметить – дом настолько огромен, что привлекает внимание каждого проходящего мимо. Заботливые родители не пожалели средств для такого подарка своему сынишке на совершеннолетие… Но удивителен тот факт, что Алан никогда не устраивал шумных гулянок в своей норе. Для этого он умасливал отдельных личностей из своей свиты, в число которых входил и я. Какой же я был идиот…
Уже почти дойдя до крыльца, поскальзываюсь и с громким охом лечу на землю, смачно ударяясь коленкой и еще больше пачкая и без того замаранные джинсы.
- Да твою же мать!
Не сдержав возмущенного вопля, резко вскакиваю на ноги, морщась от боли. Нехило так приложился…
- Каулитц, ты чего орешь-то?
Вздрагиваю от насмешливого голоса и резко вскидываю взгляд на его обладателя. Алан стоит напротив меня с зажатой в зубах сигаретой и засунутой в карман черных брюк рукой. Темная, в тон брюкам, рубашка небрежно распахнута, благодаря чему любой желающий может спокойно лицезреть хорошо сложенное тело Алана. Король, да и только, великодушно вышедший навстречу мне, недостойному холопу. Невольно передергиваюсь от этой мысли.
Бегло окидывает меня внимательным взглядом, от которого мои внутренности съеживаются в сплошной мерзкий ком, и взрывается громким смехом. Ну вот, просто потрясающе – теперь я сполна ощущаю все свое ничтожество. Хочется закрыть ладонями глаза и заткнуть чем-нибудь уши. Сделать хоть что-нибудь, чтобы не видеть этого искаженного смехом лица и не слышать раздирающего сознания, издевательского хохота.
- Хватит ржать, идиот, - рычу я, остервенело отряхивая джинсы. Зачем стараюсь? Все равно бесполезно…
- Ахахах, Томми, ты через окопы что ли ко мне пробирался? Видок у тебя, как у бывалого разведчика! Во блин, Каулитц, умеешь же на ха-ха пробить!
- Да заткнись ты уже! Я просто поскользнулся, ясно? Не фиг ржать надо мной, над собой посмейся!
- Да я, в отличие от некоторых, не щеголяю засранным прикидом и геройски перекошенной рожей! Ох, бл*, вот же шут…
Терпеливо стискиваю зубы, наблюдая за тем, как Алан самозабвенно потешается надо мной. Ну а что я сейчас сделаю?! Зная его, могу с уверенностью сказать – этот подонок не прекратит своего веселья, пока не наржется всласть. Такая уж у моего дружка натура. Дружка, бл*…да уж, всем бы таких дружков.
- Ну ладно, - прерывает внезапно свой смех и уже почти серьезно смотрит на меня. – Заходи уже, хватит топтаться, а то щас навернешься опять, упаси Боже мне это увидеть – и так уже живот болит от смеха…
Дарю ему кривую усмешку и прохожу в открытую массивную дверь, нарочно задевая Алана грязным плечом.
- Эй, ты полегче давай! Вот с*ка, измазал меня своим дерьмом!..
Возмущенно матюгаясь, заходит следом за мной и с силой захлопывает дверь. Ухмыляюсь – все же приятно хоть каким-то образом поднагадить ему. Безумно приятно. Делаю шаг в сторону гостиной, но Алан молниеносно останавливает меня:
- Не-не-не, лапти свои сними, мой стерильный дом не выдержит той тонны грязи, что ты притащил с собой!
Да что он себе позволяет?! Только раскрываю рот, чтобы высказать ему не самые ласковые слова, как в голову приходит разумная мысль: все же я нахожусь в его доме, и он имеет полное право диктовать мне свои порядки. Поэтому мне ничего не остается, как терпеливо вздохнуть, уже наверное сотый раз за этот день прокляв его, и стащить с ног нереально грязные кроссовки.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
Форум Ich-Liebe-Tokio-Hotel » ФАН-ЗОНА (Fan Zone) » ФанФикшен (Fan fiction) » Поэт (BeZe (Slash/ Angst/ AU/ POV Том/ Romance/R))
Поиск:

Copyright MyCorp © 2018