Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Незнакомец | RSS
[ Личные сообщения() · Новые сообщения · Участники · Поиск · ]
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Форум Ich-Liebe-Tokio-Hotel » ФАН-ЗОНА (Fan Zone) » ФанФикшен (Fan fiction) » Наслаждаясь тишиной (Brombeeren (Slash, Psychology, Angst, Death, NC-21/18))
Наслаждаясь тишиной
MikaДата: Воскресенье, 20.04.2008, 01:24 | Сообщение # 1
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
АВТОР: Донор (Brombeeren)
НАЗВАНИЕ: «Наслаждаясь тишиной…»
СТАТУС: закончено
КАТЕГОРИЯ/ЖАНР: Psychology, Slash, Tragedy, Angst, Deathfic, Romance
РЕЙТИНГ: NC-21/18
ПЕРСОНАЖИ: Билл Каулитц, Том Каулитц, Симона Каулитц, Фрау Анна Браун и Гер Михаэль Браун, Отто Браун, Фрау Келлер, Сандра Вашер
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: то, во что может вылиться желание помочь.
ОТ АВТОРА: Все описанные события и факты – лишь фантазия автора. Не стоит близко принимать к сердцу. Некоторые сцены могут быть шокирующими, поэтому убедительная просьба:

ОБРАЩАЙТЕ ВНИМАНИЕ НА ВОЗРАСТНОЙ ЦЕНЗ!
ОН НЕ ПРОСТО ТАК ПИШЕТСЯ.

Наслаждаясь тишиной….

Как бы ни была редка истинная любовь, истинная дружба встречается еще реже.
Франсуа де Ларошфуко

Дружба - это умение молчать вдвоем.
Василий Аксенов

Часть первая.

Глава первая.
Домой.

Возвращаясь из школы пешком по залитой солнечным светом изумрудно-зеленой кленовой аллее, у четырнадцатилетнего Билла Каулитца было не спокойно на душе. Ведь они договаривались с мамой, что это была его последняя «5» по французскому (в Германии оценочная система прямо противоположна российской – прим. автора). Он тогда так быстро всего наобещал, дабы его оставили в покое наедине с нотами для фортепиано. Да, это уж куда интереснее каких-то непонятных закорючек с какими-то фигульками наверху, которые оказывается что-то значат, да еще (о, Боги!) как-то читаются!
«Блин, не надо было так бездумно ляпать. И как теперь в глаза маме смотреть? Она засечет в пять секунд. Промолчать, может? Это вариант».
В гордом одиночестве Билл миновал посадки кленов, где он часто гулял малышом вместе с мамой и Томом осенью, собирая пахучие листья. Красно-золотой дождь не прекращался в этой части Германии до конца октября, даря людям массу приятных семейных раутов.
Спрыгнув, точно пятилетний мальчик с узкого тротуара на проезжую часть, Билл летящей походкой пересек пустую дорогу и свернул за угол. Из булочной Гера Манна пахло ванилью и теплым маслом, что весьма раззадорило аппетит юноши и ускорило его шаг. Еще один поворот и вот его улица, а там, чуть подальше, приземистый одноэтажный домишка с белыми занавесками, утопающий в зелени вишен. Точнее, мама звала их иронично «сакурой местного разлива». Но это не умаляло любви Билла к их саду, особенно, когда вишня расцветала тысячами ароматных белоснежных звездочек. Зарываясь лицом в нежные соцветия, Билл ощущал дыхание раннего лета и, выбравшись из вишневых зарослей, долго стряхивал лепестки, которыми была щедро усыпана его голова. Так началось и это лето, но оно было ознаменовано еще одним событием: Билл пошел в музыкальную школу по классу «Фортепиано», чему очень радовался, ведь его мечтой было играть Баха и Вагнера перед замершей в благоговении аудиторией. Ох, мечты, мечты… Как много надо для этого сделать!
Билл ловким движением извлек ключ из заднего кармана темно-синих джинсов, стоя вплотную к двери, и как можно тише открыл дверь, дабы не разбудить Тома. Он слег вчера вечером с высокой температурой (хотя Билла терзали смутные сомнения, особенно сегодня утром, когда Том пошел в ванную с градусником под мышкой, прижимая руку к «горящему жаром челу»), но прямых доказательств у Билла не было, поэтому пришлось в этот день куковать в школе одному, где ситуация оставалась, скажем так, не самая пригодная для получения среднего образования.
Мама была уже дома, как ни странно, и возилась с обедом на кухне. Сделав глубокий вдох-выдох, Билл, освещая кухню в деревенском стиле, изобилующую деревом и подделками из муляжей овощей и фруктов, своей лучезарной улыбкой, вошел, сладко потягиваясь, словно он только встал с постели. Он пытался выглядеть как можно более спокойным и умиротворенным. Хорошая мина при плохой игре - это его еще не разу не подводило.
«Привет, ма! Что так рано дома? Из-за Тома»?
«Ну, да», - ответила впопыхах Симона, между тем как помешивала грибной суп-пюре, пробуя на соль. Затем она круто повернулась и, схватив, вскипевший чайник «Bosch», налила в ярко-желтую пол-литровую кружку кипяток – чай с ромашкой и травами для заболевшего Тома.
Билл, не поднимая взгляда на мать, спросил:
«Отнести Тому чай»?
«Да, пожалуйста», - ответила та, нарезая мелко мокрую кинзу, которую оба близнеца на дух не переносили, но извечное «это ОЧЕНЬ полезно», заставляло через силу глотать эту зеленую вонючую траву. Суп был безнадежно испорчен и превращен в противную, с зеленоватым оттенком, густую массу.
Билл, увидев это, поморщился, как если бы увидел человека, лакомившегося живой улиткой. Улитки… Франция…французский язык…
Ассоциация была не радужная и напомнила ему, что эта злосчастная «5» лишит его уроков игры на фортепиано на неделю согласно их с Симоной уговору.
Сбегая от дурных мыслей, Билл, прихватив целебный напиток в правую руку, направился к двери, как его настиг запах чего-то сдобного.
«Ммммм… Сегодня будет пирог»?
Симона заговорчески улыбнулась и с легкой усмешкой ответила.
«Да, но не у нас. Неси Тому скорее чай, а потом обедать. Нам еще с тобой нужно сходить к Браунам».
Билл наморщил лоб и буркнул, ревнуя вкуснейший пирог к неким Браунам.
«Каким еще Браунам»?
«Только не говори, что не заметил, что у нас новые соседи. Нужно поздравить их с новосельем. Шевелись!»


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 20.04.2008, 01:25 | Сообщение # 2
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Глава вторая.
Брауны.

Билл, размышляя о чете Браунов, которых ему предстояло навестить, с некой долей лени и пренебрежения, подкрался к их с Томом комнате.
Сказать по правде, Билл в тайне считал, что у него есть скрытая предрасположенность к профессии разведчика, т.к. шпионить под дверьми было одной из его маленьких слабостей. Интуиция подсказывала ему, что там, по другую сторону двери, происходит что-то весьма интересное и изобличающее.
Поставив большую кружку по левую сторону от дверного косяка, Билл, присев на корточки, заглянул в замочную скважину. Так оно и есть. Том, нацепив наушники, валялся вальяжно на измятой постели, перелистывая свежий номер красочного журнала.
«Playboy, что ли»? – предположил Билл, приподняв одну бровь. – «Нужно эффектно зайти, чтоб у него дреды завяли! А то, смотрю, неплохо живет, халтурщик хренов»!
Билл выпрямился и, предупредительно отодвинув чай подальше, чтобы избавить себя от труда вытирать пол, отошел на метр, полтора, назад, с диким воплем, вломился в комнату, приземлившись прямо к Тому на кровать, выхватывая еще не замусоленный журнал.
«Playboy! Я так и знал, озабоченный брехун»! – сказал он уже шепотом, ехидно скалясь на брата.
С видом Александра Македонского, завоевавшего долину Инда, Билл в шутку легонько шлепнул плечо своего близнеца сложенным в трубочку журналом. Тот даже предпринял и слабой попытки увернуться, хватая брата за рукав 3\4 черной футболки, затем резко отпихивая его от себя.
«Да уйди ты от меня нахрен, Билл! Достал, твою мать»!
«Тогда и твою тоже. Мы ж близнецы, забыл, кобелЁк»?
Билл сегодня был явно в «ударе»: остроты лились из него сутра, как из фонтана, но вот на проклятом уроке французского язык прилип к небу и единственное, что учитель слушал минуты две, было «Э-э-э-э-э-э-э…. je sais pas (я не знаю – прим. автора)…».
В следующее мгновение, с легкостью воздушной гимнастки, Билл оказался на ногах и уже подавал брату кружку.
«Предатель! Бросил меня, сволочь»!
«Я ж имею право отдохнуть раз в месяц денек другой. Ты ж не помрешь один день в школе без меня».
Том преподнес дымящуюся жидкость к губам и с осторожностью подул на поверхность, боясь обжечься.
Не успел Билл еще как-нибудь шутливо упрекнуть брата, как послышался сердитый крик матери с кухни.
«Билл, тебе особое приглашение нужно? Я же сказала, нам еще идти к Браунам надо! Чего ты там рассупонился около Тома? Давно не виделись»?
«Бегу уже»! – Билл полетел на кухню и, плюхаясь на мягкую соломенного цвета лавочку у самой стенки, уставился на суп с резким запахом ненавистной кинзы.
«Это полезно. Хватить глаза пялить! Ешь или пойдешь на пустой желудок».
Билл вздохнул и, давясь, стал молча, глотать кинзовую жижу. Ложка за ложкой, тьфу….
Пообедав и не забыв взять румяный пирог с яблоками и корицей, мать с сыном покинули дом и вышли на ярко освещенную солнцем улицу. Билл надел темные очки, в которых отражались дома, стоящие напротив, и блики солнца, и вопросительно посмотрел на мать, а та в свою очередь, не говоря ни слова, пошла в направлении дома пожилой фрау Мюллер вниз по улице.
Билл уже успел настроиться на длительную прогулку, придумывая мысленно приветственный монолог с воображаемыми собеседниками.
«Здравствуйте, Гер и Фрау Браун! Очень приятно, я Билл. У меня…»
Тут погрязший в собственной вежливости подросток врезался в спину внезапно остановившейся матери.
«Пришли, Билл. И, пожалуйста, смотри, куда идешь в следующий раз. Прям стыдно за тебя иногда», – сказала Симона недовольно и, всучив Биллу шарлотку, поправила светло-сиреневое шифоновое платье, которые чуть скрывало округлые коленки.
«КАК?! УЖЕ?! Но это же дом фрау Мюллер! Разве продала дом?! А где же она сама?»
«Продала дом и уехала к дочери в Берлин. Чего тут непонятного»?
«Тогда почему она не вывезла мебель? Я не видел грузовых машин». – Подросток все не унимался. Он даже думать не думал, что пухленькая, как куропатка, добродушная фрау Мюллер, которая имела обыкновение угощать близнецов крекерами и молоком, вдруг решит окончательно и бесповоротно мигрировать в Берлин.
«Продала вместе с мебелью, видно. Это не мудрено при том, что фрау делала там капитальный ремонт только года два назад. Тссс, Билл!» - шикнула женщина и позвонила в новенькую дверь.
Через секунду они увидели миловидное лицо женщины лет тридцати пяти со светлыми по плечи волосами. Она была высокая, фигуристая, и что-то в ее внешности указывало на наличие благородных аристократических корней.
«Здравствуйте, фрау Браун! Мы ваши соседи – Каулитцы. Меня зовут Симона, а это мой сын Билл», - защебетала Симона, приветливо улыбаясь.
«Здравствуйте»! – отчеканил Билл и сам чуть не испугался того, что так выпилил это слово.
«Очень приятно, проходите», - женщина отошла в сторону, пропуская вперед гостей, и тихонько прикрыла за ними дверь.
«Мебель действительно осталась от фрау Мюллер», - отметил про себя Билл, но тут перед ним, как по волшебству, возник статный мужчина с проседью и мобильным телефоном в руках.
«Михаэль, познакомься с нашими соседями, Симоной и ее сыном Биллом. Это мой муж», - представила женщина друг другу собравшихся в комнате людей, и, спохватившись, добавила: «Меня зовут Анна».
После дружного «очень приятно», хозяева стали счастливыми обладателями столь дорогого сердцу Билла пирога, но все же кусочек ему удалось получить, т.к. фрау Браун, как любая гостеприимная хозяйка, устроила коллективное чаепитие.
Распивая крепкий черный чай, Симона пожаловалась:
«Очень жаль, что мой второй сын, Том, не смог прийти. Они с Биллом близнецы».
«Правда»? – удивилась Анна, и оглядела Билла внимательно, словно на нем было написано зашифрованное послание человечеству. Билл этого не заметил, поскольку был занят изучением своих кроссовок, которые ему порядком поднадоели.
«Надо новые купить».
Разговор гудел, часы тикали, и первое знакомство прошло бы «на ура», если бы не следующий вопрос.
«А у Вас есть дети»? – с осторожностью и как можно более вежливо осведомилась Симона, делая глоток из дорогой китайской фарфоровой чашки.
Брауны подняли на нее переполошенные глаза, будто это был самый неприятный вопрос, который только человек мог додуматься задать.
«Да», - с прохладцей ответила Анна, ставя свою чашку на стол из темного дерева механическим движением. Повисла минутная тишина.
Чувствуя себя крайне неловко, Симона ретировалась, осторожно коснувшись локтя Билла, который мысленно уже почти расплатился за новенькую пару кроссовок в местном спортивном магазинчике.
«Нам уже пора. Простите, что задержали Вас. Очень приятно было познакомиться»! Она, улыбаясь всеми чертами своего доброго лица, повлекла Билла за собой, мягко, но настойчиво.
Фрау Анна проводила их к двери, прощаясь в лучших немецких традициях, но теперь она перевоплотилась в Снежную королеву, от которой веяло вечной мерзлотой.
Оказавшись на свежем воздухе, мать посмотрела на сына как-то растерянно, как провинившаяся девочка, точно не осознающая, в чем же собственно состояла проблема.
Билл тем более не знал. Он просто-напросто пропустил весь разговор мимо ушей, и теперь судорожно пытался понять, чего же с таким видом в нем высматривает Симона.
А между тем погода испортилась: тучи заволокли небо, а духота стояла невыносимая. Все предвещало сильную грозу с громом и молнией.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 20.04.2008, 01:25 | Сообщение # 3
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Глава третья.
Музыка.


Двумя днями позже, кинув черную сумку, не колеблясь, на пол, предварительно вытащив потрепанные ноты с простейшими гаммами Баха, Билл занял исходную позицию за фортепиано в ожидании фрау Келлер, молодого, но очень талантливого и прямолинейного преподавателя, для которого не была свойственна витиеватая речь и тактичность. Она немного опаздывала, но это нисколько не нервировало Билла, т.к. он любил находиться в одиночестве в этой просторной комнате, где из обстановки были только отлично настроенное полуконцертное фортепиано да два стула со спинкой. И все.
В этой обители звука рождалось то, без чего жизнь не имела бы никакого смысла для него – МУЗЫКА.
«Музыка с большой буквы должна быть аскетична и строга. Когда пианист кладет руки на клавиши, он, срастаясь с ними, становится такой же частью музыки, как звуковые волны, преподнося ЕЕ, Музыку, своим слушателям каждый по-разному, каждый по-своему. Ноты в сборнике – лишь общий скелет, а его уникальная плоть и кожа, что делает ее неповторимой – исполнитель. Именно он превращает иллюзию в реальность, делая звуки осязаемыми и ощущаемыми, придавая им форму, цвет, запах и вкус. Они парят над аудиторией, похищая сердца и заставляя их трепетать от восторга или страха. Это и есть великая сила и тайна музыки – управлять душами, очищая, возрождать их, или, давя, стирать в мелкий порошок. Музыка была и остается одним из главных неразгаданных секретов земного мира».
Резким движением головы Билл отбросил длинную черную челку, падающую на глаза, и посмотрел на наручные часы с кожаным ремешком.
«Двадцать минут минус… …. … … Шаги! Это она!»
Раскрасневшаяся и полуживая от сильного бега, фрау Келлер, как птица Феникс, восставшая из пепла, явилась взору своего хоть и не самого одаренного, но уж точно самого упорного ученика.
«Билл, ты меня извини, но я куда-то дела ключи от дома. Искала минут тридцать с ором и криком! И ты знаешь, где они были?! В другом отделении сумки! Сама не знаю, как меня угораздило их туда заныкать».
Добравшись в полуобморочном состоянии до своего стула, она сразу же нахмурила брови и противно, на манер мартовской кошки, протянула:
«Биииилл! Что за сутулая спина?! Ну, сколько раз тебе можно повторять»?!
Ученик, перепугавшись не на шутку, выпрямил спину с усердием малолетней балерины и кинул вопрошающий неуверенный взгляд на преподавателя.
«Вот так и держи. Пианист начинается с прямой спины, а с такой, как твоя, можно спокойно в монастырь идти, чтоб целыми днями, не разгибаясь, лбом об пол бить. Там за спиной не следят».
Билл не обиделся, поскольку тут не было ни слова лжи. Он только хихикнул и опустил пальцы на черно-белую клавиатуру, предварительно поместив на пюпитр гаммы Баха.
Тут закончился мир. И началась музыка. Не Музыка, т.к. Билл спотыкался на каждом втором звуке, но для него и это было счастьем приобщения к великому искусству.
Полтора часа спустя, получив похвалу наполовину с замечаниями, упреками и наставлениями, Билл возвращался домой, прокручивая в голове урок, и, представляя, как он вечером сядет за свое собственное кабинетное миниатюрное фортепиано, и, словно коршун, вонзиться в него, оттачивая свои не умения еще, но навыки точно.
Его любимое фортепиано – подарок на Рождество – стояло в их с братом комнате прямо перед окном, чтобы Билл в редкие минуты отдыха мог любоваться вишневым садом. Однако вид ему портило только окно соседского дома (они находились прямо напротив друг друга), из которого было видно содержимое комнаты братьев Каулитц как на ладони, поэтому на ночь Том всегда наглухо зашторивал окно плотными темно-синими шторами.
На подходе к дому, Билл услышал крики и шум: рядом семь рослых мужчин в ядовито-оранжевой униформе, тащили в дом их новоиспеченных соседей прекрасное лакированное фортепиано, слишком дорогое и слишком хорошее для домашней практики.
«Офигеть! Вот это роскошь»! – Билл присвистнул, не отрывая взгляда от сокровища на четырех ножках, которое с потужными воями исчезло в глубине дома, ранее принадлежащего фрау Мюллер.
Покачав головой, Билл, завидуя детской белой завистью счастливчику, который скоро оценит эту штучку в полной мере, толкнул коленкой дверь.
Матери еще не было дома, и Билл этому очень порадовался, потом что теперь можно без дурацких домашних поручений поваляться на кровати часок другой, прежде чем он сядет грызть музыкальный гранит науки.
Войдя в комнату, Билл застал одетого на выход в белую толстовку с синими свободными джинсами Тома за написанием очередной СМСки. Он еще не посещал школу: авантюра века с неизвестно откуда взявшейся температурой продолжалась уже три дня, и ему удавалось находиться вне подозрений, но только лишь по одной причине – Симона слишком много работала на этой неделе, чтобы проанализировать столь внезапную «болезнь» и разбираться в нюансах. Однако Тому уже наскучило коротать одному прекрасные летние деньки в душной комнате, и он, сообщив по телефону Симоне, что чувствует себя лучше, в течение получаса отпрашивался переночевать к другу, уверяя, что они будут только в втроем, если Билл пойдет, и завтра ровно в одиннадцать ноль-ноль будет как штык дома. Неохотно мать все же уступила, взяв слово, что он по пути заскочит в магазин за молоком и булочками.
«Привет, первоклассное трепло! Кому пишешь»? – Билл зашвырнул сумку в угол и, присев на свою незаправленную кровать, потер кулаками уставшие глаза.
«Чья бы корова мычала, а, лошарик музыкальный»? – Том с не грамма не изменившимся лицом дописал СМСку и встал на ноги, почесывая бок.
«Ну, так кому»? – Билл откинулся на кровать и стал вглядываться в побеленный потолок.
«Да, Тилю. Его родители свалили на ночь и сегодня вечерину закатывает. Пойдешь»?
«Блин! Вот как назло! Надо выучить на послезавтра три гаммы Баха».
«Забей и все! Потом выучишь».
Билл бы плюнул на что угодно, но только не на Музыку. Со скорбным выражением лица, он произнес окончательное «нет» и проводил взглядом Тома, который явно не понимал этого фанатичного рвения: музыка музыкой, но и отдыхать тоже надо.
Услышав из прихожей «ты приходи, если надумаешь» и звук захлопнувшейся входной двери, Билл огорченно вздохнул и, в чем был, поудобнее устроился на мягкой подушке. Через несколько минут он провалился в сон.
Проснулся он часов в девять вечера, когда солнце уже почти село, золотя закатными лучами листву деревьев и небосвод.
Зевнув и потянувшись всласть, Билл встал и, нащупав табурет, подвинул его к любимому всем сердцем фортепиано. Размяв пальцы с хрустом, он, водрузив ноты на их законное место, погрузился в свои неловкие, смешные со стороны упражнения, но упорство и труд, как известно, все перетрут.
Устав играть, Билл облокотился на крякнувшие под тяжестью его рук клавиши, и закрыл глаза. Уже стемнело и воздух наполнил аромат ночных фиалок, успокаивая и наполняя воздух невесомой романтикой. И звуки так убаюкивали… Прекрасные звуки музыки… Фортепиано…
Вначале Билл лишь томно наслаждался, отдавшись водовороту звуков, не открывая глаз, но неожиданно, как бы проснувшийся внутри подростка музыкант, осознал:
«Это же тридцать вторая соната Бетховена!!!! Господи! Да так играть ее просто невозможно»!
Пораженный Билл сам не верил своим ушам: такого чистого технически и эмоционального исполнения таких сложнейших произведений он еще не слышал! Звук за звуком, аккорд за аккордом так гладко, так ровно, так чувственно…
Подросток полез на свой инструмент, встав коленками на клавиатуру, пытаясь определить направление звука. Долго ему икать не пришлось. В окне Браунов напротив он увидел через тонкие кремовые шторы, что просвечивали, щупленькую фигурку, которая раскачивалась в такт музыке, захваченная вихрем звуков, перебирала руками по, очевидно, клавиатуре своего недавно приобретенного рояля. Невозможно было сказать, к какому полу принадлежал человек, но одно было ясно точно - это был талант.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 20.04.2008, 01:25 | Сообщение # 4
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Глава четвертая.
За окном.

Билл положил скрещенные на предплечьях руки на лавиатурную крышку (крышка, которой по окончании игры накрывают клавиатуру – прим. автора) которую он прежде аккуратно опустил, чтоб не мешать загадочному исполнителю посторонней какофонией, и опустил на них слегка наклоненную на бок голову, поблескивая заинтриговано глазами. Взгляда от фигурки было не оторвать: такая живая и хрупкая, как былинка на ветру, она была, такая манящая и такая …… далекая.
Он набрал воздуха в грудь и с шумом выпустил его, чувствуя, что музыка впиталась в его кожу, разнеслась по всему организму через кровеносную систему и достигла сердца, заставляя его биться в такт ударам клавиш. Как же это было нереально… Фантасмагория…
Прищурившись, Билл защелкнул заднюю крышку фортепиано, дабы она не нарушала обзор, и, опершись ладонями на выпрямленные руки, высунулся из-за своего укрытия, как солдат из окопа.
Несколько секунд он думал, взвешивая все «за» и «против». Тут мобильный телефон дал знать громким рингтоном «Green Day», что звонит мама. Метнувшись назад, Билл схватил телефон и тихо протараторил:
«Да, мам! Говори скорей»!
«Билл, Том уже ушел»?
«Да, да, да», - подгоняя мать, зашептал Билл.
«Что ты делаешь»? – продолжала Симона, игнорируя недовольство Билла.
«Играть пытаюсь», - соврал Билл и хоть бы покраснел ради приличия.
«Так вот: я буду сегодня очень поздно, т.к. надо закончить чертежи, а домой их везти не хочу…»
«ДА!!!! Я ПОНЯЛ!! ПОНЯЛ!» - шепотом сказать уже не получилось, и Билл повысил голос на полтона, демонстрируя свое нетерпение и феноменальную понятливость в «экстренных» ситуациях.
«Ну, и ладненько. Целую, сыночек!» - ласково пропела Симона в трубке.
«Да, мам, я тебя тоже»! – Билл быстренько «закруглил» разговор и снова занял свой наблюдательный пост, но музыка стихла, а мифическое создание растаяло, как снег в апреле, словно его никогда и не было.
Билл сел на лавиатурную крышку, как человек, приговоренный к смерти через повешенье, только что услышавший решение суда.
Запустив в растрепавшиеся от резких движений волосы пальцы, он с досадой и тоской взглянул туда, где его взору открылся несколько мгновений назад таинственный пианист. А, может, и пианистка.
Как жаль, ведь такое удается услышать не каждый день, тем более что фрау Келлер говорит, что для многих ее студентов Бетховен – одна сплошная личная трагедия с восклицательным знаком.
«Кто же ты, Мастер? Как ты смог создать такую гармонию техники и души? Материального и идеального? Кто же ты?»
Терзаемый этим вопросом, Билл еще долго с надеждой в застывших карих глазах оборачивался на окно Браунов, но тщетно. Свет издевательски горел, а музыка все не возобновлялась.
Билл сел обратно за свой инструмент и открыл крышку, обнажив клавиши, напоминающие зебру. До… ре… ми… Пальцы напряглись, и сосуды на них вздулись, переполненные горячей кровью.
Подросток нервно захлопнул клавиатуру, взбешенный сам не зная чем.
Тут симфония Бетховена проснулась в окне напротив и устремилась к Биллу, заполняя его комнате, как восточный аромат с искушающими вкраплениями сандала.
Это был аргумент «за», и Билл забрался, как проворная белка, на заднюю крышку фортепиано, и преисполненный решимости пополз на четвереньках через нее.
Перемахнув подоконник, он оказался на росистой траве. Ноги промокли мгновенно, но это его совсем не заботило. Продираясь с осторожностью хищника в засаде через ветви гибких вишен, Билл обнаружил впереди себя препятствие в виде зеленой изгороди, которое он без промедлений миновал в один прыжок.
Согнувшись, чтоб не мелькнуть в окне, которое было расположено достаточно низко, чтобы Билл мог при желании туда свободно заглянуть, Билл преодолел еще метра два по клумбе с розовыми тюльпанами, вымазав белые носки в земле.
Подросток притаился у окна, стоя слева от него, едва дыша, боясь быть пойманным. Оно было открыто настежь, и летний ветерок заигрывал с легкими занавесками, то приподнимая, то опуская их. Музыка звучала еще более магически и пленяюще с такого расстояния.
Ухватив невесомую материю кончиками трясущихся пальцев, Билл чуть отвел ее в сторону, открывая себе вид на уютную комнату, где среди множества книг, фотографий, сувениров и прочих мелочей быта стояло шикарное блестящее черное пианино, за которым спиной к своему наблюдателю расположился худенький мальчик-подросток с пепельно-белым куцым хвостиком, доходившим до середины спины.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 20.04.2008, 13:10 | Сообщение # 5
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Часть вторая.


Глава первая.
Подснежник.

«Это что за дед»? – потрясенный увиденным Билл, прикрыв рот свободной взмокшей ладонью, вглядывался в седого мальчика, который был в полном неведении, что у него появился незапланированный слушатель. Он был настолько поглощен игрой, что, казалось, и бровью бы не повел, даже если бы у него во дворе взорвалась атомная бомба.
«У него БЕЛЫЕ, прямо-таки БЕЛОСНЕЖНЫЕ волосы, но кожа юная, вовсе не морщинистая, она гладкая, и такое ощущение, что она просто натянута на скелет, как шкура на барабан. Вот-вот лопнет и разойдется в разные стороны. Руки какие-то просто несуразные: костлявые с очень узкими ладонями и шарнирными пальцами. Очень уж смахивают на куриные лапы. Спина как у девятилетней девочки… Дунешь – рассыплется. А если тронуть? Подумать страшно, что он может вот так, с такой силой и остервенением, долбать по клавишам, расшатывая фортепиано, которое весит раз в пять больше, чем он сам. Боже, ЧТО это такое»?
Билл с чувством полного недоумения и замешательства отпустил штору и, прижался всем телом к красной кирпичной стене, на которой рядом присоседился слизняк, привлеченный влажной землей. Билл насупил брови, внушая слизняку, чтоб тот лучше подыскал себе место подальше от него. Но наглое брюхоногое был не таков, чтоб сдаваться без боя, и направился прямиком к претенденту на свою территорию.
Биллу, скорчившему мученическое выражение лица, пришлось отступать, шаг за шагом портя грядку с тюльпанами, замешивая ногами кашу из грязи и раздавленных цветов. И все это под аккомпанемент Бетховена.
И музыка неутомимо лилась из распахнутого окна как горная речка, не знавшая спокойного русла. Пианист погряз в своем мире, оторванный от действительной реальности магией звука. Властвуя сейчас над Пространством и Временем, он в своем воображении возносился к небесам, касаясь губами серпа луны и мерцающих холодным светом звезд. Все в этом мире, сотворенным Человеком и Звуком, все было идеально, безупречно, нереально… Так близок этот Мир к миру, который прижух под окном. Но там кипели сейчас другие страсти.
В другой ситуации Билл бы смеялся до колик в животе, представляя себя в таком вот комичном положении, но, учитывая, что он только что подсматривал за совершенно ему незнакомым человеком в чужом саду, где он ухитрился истребить целую клумбу, а вот теперь пятился задом от склизкого чудовища, выражая весь свой протест убитой миной, ему было явно не до шуток.
Продолжались эти догонялки где-то с минуту.
Но тут, зацепившись ногой за торчащий из земли, словно гриб, поливочный кран, Билл с грохотом, который не был слышен разве что в Китае, бухнулся на четвереньки перед гордым победителем, который с презрением прополз мимо.
Билл, осознавая, что такой «обвал» без внимания не останется, застыл в позе Сфинкса на месте, где был, в ужасе, не зная, куда ему податься: с этой стороны сада Браунов были только живая изгородь и грядка с тюльпанами, на которой можно было со спокойной совестью теперь поставить крест.
Но Музыка благосклонна к настоящим ценителям. Она спасла своего преданного поклонника, заглушив его неуклюжесть и давая шанс на спокойное отступление.
Билл, поняв, что санкций за шпионаж не последует, выдохнул всей едва живой грудью, как на его голову упало несколько холодных капель. Затем он почувствовал вялый моросящий дождик уже всем намокающим телом. Билл, уже едва слышно смеясь, поднял голову, и улыбка мгновенно оставила его лицо: по дороге к их дому бежала, держа что-то бумажное над собой, женщина и побрякивала связкой ключей.
«МАМА»!!!!
Билл, как подорванный, ринулся было из исходного положения в направлении своего окна, но ноги разъехались на намокшем газоне, и он, скользя, перекувыркнулся и грохнулся на спину.
Перемазавшись в земле, как заправский крот, Билл пропарил над живой изгородью, как комета, и, порвав, все, что только можно, в вишневых зарослях, заскочил на свой рояль, чуть не проломив его.
Истеричный смех душил его и сотрясал все тело как при лихорадке.
Надо же было ТАК опозориться!!! Отдельный разговор ждет его при встрече с мамой, которую, наверное, инфаркт хватит от вида мокрого, грязного сына в диком припадке безумного смеха.
Пряча нос и рот в ладошках, сложенных лодочкой, Билл оглянулся назад, сам не знаю, что побудило его это сделать.
Единственное, что он успел заметить – это как штора дрогнула в окне Браунов.
Они были квиты – Подснежник из дома Браунов заметил Билла.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 20.04.2008, 13:11 | Сообщение # 6
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Глава вторая.
Отношения.

Уже неделю Симона безуспешно пыталась выудить из Билла, что же произошло той ночью, когда она, включив свет в комнате детей, обнаружила своего младшего сына в полуобморочном от смеха состоянии, грязного с головы до ног, но настолько неразговорчивого, что ей сначала показалось, будто его кто-то выволок из дома и валял по земле не менее двух часов, но он спасся и теперь, обезумевший от счастья, смеется, не осознавая, где он и кто перед ним стоит.
На все расспросы и Симоны, и даже Тома Билл молчал, не выдавая ни своим видом, ни своим поведением событий того вечера, когда он первый раз отважился подойти к дому Браунов, с целью разузнать, кто же так божественно может воплощать сонаты Бетховена.
Чтобы не навлекать на себя лишних подозрений со стороны и без того перепуганных родственников, Билл в течение последующих семи дней ограничился тоскливым наблюдением из окна. Сам он упражнялся в музыке только днем после посещения ненавистной школы, т.к. вечером, как это обыкновенно бывало, округу должны были оживить сложнейшие партии для фортепиано величайших из живших на этом свете композиторов в исполнении загадочного Подснежника, который начинал играть с наступлением сумерек, к чему Билл уже привык, но не переставал интересоваться «почему?».
С девяти и до одиннадцати, когда дневное светило, уходя, оставляло пост своему ночному сменщику, Билл, устроившись с босыми ногами на широком подоконнике, и рассматривал любопытным взглядом очертания дистрофичного тела Подснежника, который за подлыми занавесками, разделяющими их, увлеченный, очередной сонатой Моцарта, раскачивался как безумец, упиваясь своей игрой.
Его настроение заражало Билла, и подросток, прикрыв упоенные глаза, с томной негой, вызванной и теплой летней ночью, и сладкими флюидами растений в плотном стоячем воздухе, и всепроникающей музыкой, расслаблялся, прижимаясь затылком к деревянной оконной раме, наслаждаясь Мастером на другом конце их смежного сада, что так несправедливо разделял их.
Иногда Билл замечал, что, закончив играть, Подснежник подходил вплотную к занавескам и, едва раздвигая их, создавая крохотную щель, чтобы посмотреть, здесь ли еще этот мальчик, что живет напротив и каждый день часами внимает его игре, подглядывая за ним так робко и кокетливо.
Дослушав маленький концерт до конца, Билл накрывался тоненьким одеялом, ибо ночи стояли невыносимо жаркие и тяжелые, и размышлял над своими дальнейшими действиями.
Определенно он ЖАЖДАЛ встречи с Подснежником, но как это устроить? КАК?
«Я никогда не видел его в саду или на трассе перед домом. Да он вообще безвылазно сидит дома! А он хоть в школу ходит? Нигде его не подловить. Он дает о себе знать ближе к ночи. А где он все остальное время пропадает? Почему я ни разу не слышал, чтобы он с кем-нибудь разговаривал? Одни вопросы! Я так больше не могу!»
На этой мысли Билл резко повернув уставшее от долго сидения в одном положении тело на бок и вперился взглядом в лежащего на своей аккуратно заправленной кровати Тома в ярко-красной футболке, который на него сильно обиделся за отказ рассказать «своему единственному брату-близнецу» правду. Том не замедлил отвернуться, демонстрируя свое брезгливое «фи». Еще бы! Какие могут быть секреты у людей, которые генетически одинаковые на 99 процентов!
«Ну, и ладно!» - раздосадовано фыркнул младший Каулитц, приподнимаясь на содранном локте, напоминающем ему о захватывающих приключениях недельной давности.
Отбросив край нежно-сиреневого пододеяльника набок, освобождая себе путь, Билл поднялся на ноги и с равнодушным видом продефилировал прочь из темной комнаты.
Ему не спаслось, а поговорить было не с кем, что было чрезвычайно странно. Ведь до этого момента у них с братом секретов не было, а тут вдруг он появился, как по взмаху волшебной палочки. Биллу было тяжело объяснить Тому, который многие вещи переводил в шутки «ниже пояса» свою мечту встретиться с Подснежником лицом к лицу, т.к. он побаивался косого взгляда брата с намеком, тем более что повод был, именно это и угнетало его больше всего остального.
В этом так страшно признаваться и так страшно принимать, но Билл ощущал некую долю эротических мучений и любовную тоску, слушая проклятого Подснежника. Что пробуждало такие запретные мысли: Музыка или его собственное воображение? Может, это крайняя форма восхищения, перетекающая в волнительный самообман?
Давно еще как-то раз нашарив в комнате матери безликий кожаный томик Томаса Манна «Смерть в Венеции» на прикроватной тумбочке рядом с будильником и таблетками от головной боли, Билл механически перелистывал хрустящие странички скучной книженции, пока не зацепился взглядом на следующие строки:
«Нет отношений страннее и щекотливее, чем отношения людей, знающих друг друга только зрительно, — они встречаются ежедневно и ежечасно, друг за другом наблюдают, вынужденные, в силу общепринятых правил или собственного каприза, сохранять внешнее безразличие — ни поклона, ни слова. Беспокойство, чрезмерно любопытство витают между ними, истерия неудовлетворенной, противоестественно подавленной потребности в общении, во взаимопознании, но прежде всего нечто вроде взволнованного уважения. Ибо человек любит и уважает другого, покуда не может судить о нем, и любовная тоска — следствие недостаточного знания».
Билл доплелся до кухни и грузно опустился на крякнувшую от небрежно опушенного тела лавочку. Тишина была гробовая, лишь плохо завернутый кран плакал крупными слезами. Билл подпер кистями, сцепленными замочком, изящный подборок и уставился в скатерть, где остались с ужина крошки хлеба, нечаянно пропущенные Симоной, когда та вытирала со стола. Дыхание его было ровным и очень глубоким, словно оно давалось ему пОтом и кровью, словно это была его непосильная работа.
«Я ДОЛЖЕН с тобой встретиться, тем более, что ты сам проявляешь ко мне недюжий интерес: каждый день смотришь, не ушел ли я. Я же тоже тебе не так безразличен, безликий Мастер. Ты тоже мучаешься неведением, тебе тоже хочется увидеться…»
Отчасти Билл, отваживаясь на этот шаг, мечтал разобраться в своих собственных чувствах, в которых он успел запутаться к тому моменту окончательно: с одной стороны, он понимал, что это увлечение – глупость чистой воды, щенячья возня. Но с другой стороны, из чего она взялась? Ничего не возникает из нечего. Может, он…
Билл тряхнул лохматой головой и предложил себе подумать над этим завтра, когда ему будет спокойнее и легче на душе, когда он встретится, наконец, с Подснежником тихой июньской ночью.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 20.04.2008, 13:12 | Сообщение # 7
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Глава третья.
Встреча.


Билл еле-еле отсидел в школе в такой погожий денек, перетерпев все уроки, включая «науку соблазнительно квакать» - то бишь французский - и полный сил для покорения новых вершин поскакал к фрау Келлер, которая сегодня должна была быть крайне уставшей, т.к. именно в этот день к ней приходило наибольшее количество занимающихся, а Биллу выпала честь быть завершающим в этой длинной веренице.
Заняв свой жесткий стул, Билл, приведя в нужное положение спину и руки, как примерный ученик, принялся отчитываться за домашнее задание, перебирая клавиши, которые отвечали ему взаимностью, издавая плавные мелодичные звуки, как будто заколдованные. Обычный хаос преобразовался в стройную симфонию. Но фрау Келлер лишь угрюмо молчала на это, видно, что-то тщательно продумывая про себя.
По окончании занятия она как-то недоверчиво скороговоркой выпалила:
«Все было идеально, если бы не одно «но»: это не твой стиль игры. Не знаю, с чем это связано, но ты или вырос над собой, или просто копируешь чью-то манеру. Билл, скажи мне правду. Это важно для твоего становления как пианиста. Я не собираюсь осуждать, тем более ругать тебя. Я просто хочу знать».
«Фрау Келлер, не сочтите меня грубым, но можно я расскажу Вам все на следующем занятии? Просто мне срочно надо идти, а разговор, чувствую, получится долгим. Там нет ничего криминального, уверяю Вас».
Билл беспомощно взглянул на молодую женщину, умоляя ее одними глаза дать ему сейчас уйти. Уже около восьми, а до дома еще минимум пол часа пешком, а за окошком солнце начинало алеть, прощаясь с людьми до следующего утра. Нельзя терять ни секунды, а фрау Келлер все тянула с ответом!
Преподаватель через минуту только выдохнула: «Хорошо». На этом Билл был волен идти, куда он хочет.
Выбегая из здания музыкальной школы, Билл налетел на какого-то пожилого Гера в строгом брючном костюме на пороге, и, вскользь кинув «Извините, пожалуйста», во весь опор побежал домой, не чувствуя под собой ног, минуя дома, магазины, кленовую аллею как при «быстрой перемотке».
Хотя усталость и жара давали о себе знать, Билл не обращал на них никакого внимания, ведь Подснежник скоро начнет играть и ему надо обязательно поспеть.
Вот и сад, и знакомые вишни, и дверь, в которую он с ходу вонзил ключ, уронив сумку на порог.
Скорей-скорей! И Билл, проигнорировав мытье рук и ужин, убежал к себе в комнату, оставив переглянувшихся Симону и Тома на кухне со звонким «Всем привет!». Они уже ровным счетом ничего не понимали.
Запершись в неубранной комнате, Билл примостился на задней верхней крышке фортепиано в ожидании Мастера.
О тот не подвел: через секунду воздух пронзили первые звуки Шопена, трансформировавшиеся в бурю эмоций, пропитанных самоотдачей.
Билл настроился и переполз, чуть касаясь животом плоской поверхности. Миновав вишневые деревья и живую изгородь по прямой, он подошел к окну и пристроился рядом, подбадриваемый смелыми звуками музыки. Вдруг они стихли и послышались бодрые шаги, направленные к Биллу.
Последний, в тихой панике, забился под недавно выкрашенный подоконник, вжимаясь всем существом в стену. Несколько секунд было тихо как в склепе, только шум работающего на всей мощности кондиционера нарушал мертвую тишину.
Вздох… еще более печальный вздох и шарканье в глубь комнаты.
«Так ты расстроился, что не увидел меня! Оказывается, ты и перед тем, как сядешь играть, тоже смотришь!»
Билл вылез из-под своего укрытия и осторожно заглянул в окно: Подснежник сидел спиной к нему сутулый, держа в руках сборник Вагнера, и тут отчаянным движением зашвырнул его в угол комнаты.
Билл рассмотрел ее. Она была не очень большой, но очень светлой: почти все свободное пространство занимало отличной работы фортепиано, стоящее в левом углы комнаты напротив пластикового окна, а вот кровать, чем-то напоминающая колыбель с балдахином, ютилась в противоположном по диагонали углу. Рядом с ней – стол со включенным серебристого цвета ноутбуком. Оставшееся место было отведено под шкаф-купе и несколько рядов прозрачных стеклянных полок, уставленных наградами, преимущественно высшей категории, за участие во всевозможных музыкальных конкурсах.
«Боже мой! Он не старше меня, но СТОЛЬКО наград уже»!
Билл на секунду замешкался, боясь, что титулованный Подснежник окажется гордым и не захочет с ним даже разговаривать, но, сжав кулаки и всю свою солю в них, потянулся и, облокотившись руками о подоконник, перетянул свое тело через него, оказавшись в прохладной комнате.
Мастер не шелохнулся, поглощенный своими мыслями и горестями, видно, занимавшими его не меньше игры на фортепиано.
«Он обрадуется – надеюсь – когда увидит меня…»
Сглотнув через силу слюну, Билл на цыпочках скользнул к нему и протянул трясущуюся руку к плечу Подснежника. Тут он было хотел ее отдернуть, но, разозлившись на свою нерешительность, коснулся все же плеча Мастера.
Тот подскочил, как ошпаренный, и с испугом оглянулся на незнакомца.
У Билла сердце екнуло, когда он увидел эти полные боли и страха глаза: они были КРАСНЫЕ. Радужка была красная! Дурно… Это все было дополнено болезненной худобой с длинными конечностями, да еще и белыми волосами в придачу.
Вампир чистой воды!
Теперь сложно было понять, кто боялся больше: Билл или Подснежник, но оба молчали с открытым ртом минуты две, не зная, что еще можно было добавить в этой ситуации. Ни один не предпринял ни малейшей попытки улыбнуться.
Билл, немного прейдя в себя от шока после увиденного, промямли, кое-как подбирая слова, которые вдруг все разом куда-то пропали из памяти:
«Ты прости, что я так … внаглую влез в твое окно… но ты так замечательно играешь, что у меня аж … дух захватывает. Я тебе … тебя каждый день … слушаю, и вот, наконец, решил … познакомиться с тобой. Я Билл».
Подснежник, не отводя жутких красных глаз, сохранял тишину.
Билл, чуть осмелев, продолжил уже быстрее:
«Я тоже играю на фортепиано, но … мне до тебя как пешком до Луны. … Я просто восхищен тобой! Ты так играешь! Как тебя зовут?»
Снова молчание, но уже более тягостное, чем в предыдущий момент.
«Я не вовремя?»
Молчок.
«Может, я потом лучше зайду?»
Молчание.
«Может, мне лучше вообще не приходить больше?»
Тишина.
«Тогда я пойду, извини, что потревожил».
Билл обиженно развернулся на пятках, чтобы уйти и больше не вернуться, как его за предплечье поймали хваткие пальцы, да еще так сильно и настойчиво.
Подросток посмотрел на вставшего со своего стула Подснежника в полный рост, как на ненормального, пытающего совершить убийство в своей же квартире, но тот, даже не смотря Биллу в лицо, властно подтащил его к монитору работающего компьютера и со скоростью профессионального секретаря набрал:
«Не уходи. Меня зовут Отто. Я глухонемой».


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Воскресенье, 20.04.2008, 13:16 | Сообщение # 8
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Глава четвертая.
История.

Билл покорно сел на край жесткой кровати своего нового знакомого, безмолвный, ошарашенный, такой податливый. В голове вертелась только одна мысль: «Так не бывает. Глухонемые так не играют. Это ложь. Чистая ложь». Взгляд его, тяжелый, какой-то свинцовый, был устремлен на пол, где красовался пушистый цвета крем-брюле ковер, бережно сохранивший отпечатки его ног.
Отто, почувствовав недоверие и сомнения ночного гостя, устроился рядом на крутящемся коричневом стуле возле письменного стола, где находился нагревшийся от долгой работы ноутбук, и принялся проворно печатать:
«Ты не веришь мне, Билл?»
Билл не поднимал глаз, но Отто дотронулся до его слегка еще дрожавшего плеча, приглашая прочитать вопрос, на что Билл окинул Подснежника взглядом затравленного зверя, и слова «Убери от меня руки!» застыли на пересохших губах.
Оценив вопрос, поежившись, Билл нахохлился, как замерзший воробей, и чуть заметными кивками подтвердил мысль Подснежника, взглянув в его лицо с некой долей отвращения.
Тот, несколько разочарованный, но все же не хотевший вот так сразу потерять внезапную столь вожделенную компанию, только что обретенную им, отрывисто повернулся к компьютеру и застучал по клавиатуре:
«Дай я тебе расскажу. Я родился полным альбиносом: у меня красные глаза, белые волосы и молочно-красноватая кожа: в ней отсутствует меланин. Если ты не в курсе, то большинство альбиносов плохо видят и слышат. Со зрением мне повезло: относительно всего остального, оно у меня еще нормальное. Но у меня врожденная немота, поэтому я никогда не говорил…»
Билл с претензией дернул его за руку, мешая печатать дальше.
«Стоп! Ты говорил, что ты еще и … не слышишь. А как же ты тогда понимаешь, что я говорю?» - снова недоверие проснулось в Билле с новой силой.
«По губам читаю. Многие глухонемые умеют, ты только не старайся произносить отчетливее, а то я перестану тебя понимать, хорошо?»
Билл пожал плечами, а Отто продолжил свой рассказ.
«Я мог слышать до двенадцати лет, правда, слабо, но мог. У меня рано проснулась тяга к музыке, и родители отдали меня в музыкальную школу по классу «Фортепиано». Я играл намного лучше детей моего возраста, быстрее схватывал, охотнее учил новые, более сложные для моего уровня произведения. Ты бы знал, в какой чертовой тьме тьмущей конкурсов я переучаствовал, сколько наград и оваций наполучал.
Но после того как я перенес двусторонний отит, я оглох окончательно, т.к. он дал мне серьезные осложнения. Для всех это было шоком, особенно для родителей, которые и так со мной нахлебались сначала из-за моих альбинизма и немоты, а теперь к этому еще добавилась и глухота».
Билл привлек внимание Отто, помахав перед его лицом ладошкой, словно здороваясь.
«А разве тебя не лечили?»
«Лечили, но безуспешно. Там уже ничего не поделать, по словам врачей. Мы много к кому обращались, нам предлагали операции. Гарантий никаких не было, но могли возникнуть проблемы со зрением из-за них, и от этого пришлось отказать. О чем это я? Про родителей хотел тебе рассказать.
Однажды я подглядел за ними, когда пьяный отец навалился на мать, и выкрикивал что-то гадкое. Я не все, правда, разобрал, но общий смысл понял, особенно когда он зашвырнул рамку с моей фотографией об стену. Она разбилась, и осколки разлетелись по все гостиной. Как и вся моя любовь к ним двоим.
Я знал, что он был разочарован во мне еще с самого рождения, а теперь, когда я стал жалким инвалидом, он перестал воспринимать меня как сына. Для него я превратился в нахлебника, которого ему сердца не хватало сбагрить в какой-нибудь приют. Или мать не давала. Мать относится ко мне как к бедной зверушке. Я думаю, они опозорены и унижены, как родители, прежде всего, поэтому и откупаются от меня деньгами, как только могут, лишь бы не только не выходить со мной на откровенный разговор. Даже мой талант их не прельщает: они люди, которые меряют успех деньгами и только ими. Если ты не подаешь надежд, как работник для их банка (отец владелец, а мать его акционер), то ты не можешь быть полноценным Брауном.
Веришь, ни разу не отказали, чтоб не просил! А просил я только нанять мне профессионального преподавателя игры на фортепиано и все. Но почти никто не соглашался, даже за неплохие деньги, потому что считали меня не перспективным, т.к. боялись вкладывать силы в такого больного урода. Плевать, что я душу наизнанку выворачивал! Они боялись меня, их воротило от меня! Вот недавно нашелся человек, который ходит ко мне три раза в неделю, но почти не приближается ко мне, даже во время занятий, будто я прокаженный. Я…»
«Я не видел не разу», - скептически заметил Билл, остановив Отто касанием к плечу и насупливая брови.
«Правильно, днем же ты в школе. Как ты мог видеть?» - улыбнулся Подснежник белозубой улыбкой, от которой мороз был по коже: такие жемчужины-зубы и такие алые, кроваво-красные десна.
«Так вот. Я получаю пока так музыкальное образование, а еще ко мне приходят учителя из школы на дом. Знаешь такую вещь?»
«Слышал,» – кивнул Билл, соглашаясь.
«Сколько тебе, Билл?» - осведомился Подснежник, резко меняя неприятную ему тему.
«Четырнадцать», - настороженное ответил Билл. – А тебе?
«Тоже».
«Давай лучше о тебе поговорим. Я видел тебя почти каждый день, и все время думал, что ты такой яркий ищешь в этом окне?»
«Я искал тебя, Отто. Чтобы ты понял, что ты мне не отвратителен».
Билл сжал слегка его плечо, как мог нежно, глядя на него с доверием и лаской. Страх улетучился, и осталось только всепоглощающее сочувствие и желание стать для того, кому в этой жизни повезло меньше, опорой и поддержкой. Такое странное, но благородное чувство.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Понедельник, 21.04.2008, 00:57 | Сообщение # 9
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Часть третья.

Глава первая.
Руки.


Благословенны будут те, кто чист помыслами и отзывчив душой!


Билл тайно около недели навещал своего нового друга. Да, именно друга, хоть знал этого человека лишь примерно дней семь, но разве не бывает такого чувства, что вы уже давно знали друг друга, но по какой-то нелепой случайности вдруг пути ваши разошлись, чтобы вывести вас на общую дорогу снова через много-много лет, соскучившихся друг по другу, переполненных радостью и нетерпением.
Проникшись нелегкой судьбой юного, но, безусловно, от Бога талантливого блеклого Отто, который, как неприкаянный призрак, обитал в сумеречной комнате напротив, Билл ощущал в нем некий призыв, что заставлял его снова и снова обманывать мать с братом и покидать дом вечерами, стремясь обвить еще детскими руками хрупкого Подснежника, защищая от суровой реальности Бытия. Словно он реально мог передвинуть все понятия, на которых базируется устройство Мироздания, ради одного человека, человека, кто был ему молчаливым товарищем и стимулом быть сильнее, чем Билл был на самом деле. Ведь когда твоему ближнему тягостно, тебе приходится вытаскивать из себя последние крупицы жизненной энергии, чтобы пожертвовать их ему, но ты не погибаешь от бессилия, ты питаешься его улыбкой и любовью. И покуда они живы, ты будешь жить вместе с ними, ощущая прилив неописуемого счастья, подобный экстазу. Это и называется истинным самопожертвованием во имя самой ЧИСТОЙ любви – дружеской. Настоящая дружеская любовь не требует постоянных доказательств, она скромна, часто неприметна и, конечно, бескорыстна. Она так редка, что пережить ее могут очень немногие, но те, кому судьба даровала это благословение, понимают, что друг - это одна душа, живущая в двух телах, это тот человек, который знает о тебе все и не перестает при этом любить тебя.
Билл и сам не знал почему, но видел в Отто отражение своего, никому не известного «Я», что обитало на дне еще не устоявшейся души, как причудливая глубоководная рыба, никогда не знавшая янтарного света солнца.
Билл не разу не заикнулся, чтобы попросить помощи приятеля в своих музыкальных упражнениях, даже не разу не возникло подобной мысли в его голове. Он навещал его просто так, ради того, чтобы просидеть этот вечер около захваченного в плен музыкой друга, старающегося предать себя всего без остатка еще одной бессмертной партии для фортепиано, ловя время от времени восхищенный взгляд своего улыбчивого зрителя.
Это был их очередной вечер вместе, когда Отто неожиданно прервавшись на исполнении тридцать второй сонаты Бетховена, поманил Билл с лукавой улыбкой к себе.
Придвинув обитый вельветом стул, который Подснежник загодя принес с кухни для своего Билла, подросток сел рядом, не понимающе глядя на пианиста, словно ожидая, что сейчас начнется волшебство.
Отто, мотнув с наигранной досадой белокурой головой, настойчиво обхватил запястья уже ничего не понимающего Билла и положил его прямые пальцы на клавиши, в упор глядя в темно-медовые глаза последнего.
«Ты хочешь, чтобы я играл?!» - брови Билла взметнулись вверх, образовав летящую чайку, а рот открылся, будто он узнал, что номинирован на Нобелевскую премию в области нанатехнологий.
Отто с ироничной ухмылкой поднял глаза к небесам, благодаря Господа, как Моисей, что Билл, наконец, понял, чего же от него требуют.
«ДА ТЫ ЧТО?!» - Билл отдернул руки, словно коснулся раскаленного угля, и смерил Подснежника взглядом, как опытный врач психбольницы, делающий ежедневный обход пациентов. – «Ты же все равно меня не услышишь».
Отто взял, не спеша, со стола обычную гелевую ручку и аккуратно огроменными буквами, как учитель в начальной школе, в нотном сборнике вывел: «Пожалуйста», добавив жирный восклицательный знак в конце, подкрепляя свою просьбу умоляющим щенячьим взглядом.
Билл подвигал челюстью из стороны в сторону, оценивая перспективу игры при таком гуру.
«Не смотри на меня так…» - капризно надув губы, пролепетал Билл, и покачал отрицательно темной шевелюрой.
«Тогда в четыре руки?» - не унимался Подснежник, суя слегка раздраженному Биллу под нос светло-серый сборник.
«Я не смогу сыграть то, что ты умеешь. Я ж только начал учиться, и, прости, далеко не самый выдающийся ученик. Извини, Отто», - отрезал Билл отводя глаза в сторону, дабы Отто не мог разглядеть его досады.
«Мы будем играть «Собачий вальс». Я просто хочу поиграть с тобой вместе. Просто я никогда не делал что-либо вместе со своим ровесником. Я тебя умоляю Билл, не упирайся», - Биллу показалось, что еще мгновение, и ему придется лицезреть Ниагарский водопад.
«Хорошо», - Билл сменил гнев на милость и повернулся всем корпусом к инструменту, устраиваясь поудобнее.
Выждав секунд пять, они принялись за вальс, прытко бегая пальцами по клавиатуре. Билла рассмешила манера, как Отто пытается догнать его руки, и скоро, как бы шутя, Отто перекинул свою руку через узкое плечо друга, окружив его кисти, загнав их в ловушку и предпринимая отчаянные попытки поймать их, пока Билл не спрятал их за спину.
Билл расхохотался, когда проигравший Отто с легкой досадой дал кулаком по клавишам, продолжая обнимать Билла.
«Отто, ты любишь ходить в гости?» - поинтересовался Билл, закусывая нижнюю губу.
Наморщенный нос послужил ответом.
«Я думаю, надо моим рассказать, куда я хожу по вечерам, а то они очень сильно беспокоятся. Я сегодня с мамой переругался в пух и прах из-за этого. Да и Том уже неделю со мной не разговаривает. Тем более, мама должна обрадоваться, что у меня появился такой классный друг, как ты. Я к тому это сказал, завтра в четыре я тебя жду».
Оба уставились друг на друга, как дети, чьи интересы в общей песочнице разошлись: Билл с надеждой ждал, а Отто задумчиво смотрел сквозь него, словно тот был стеклянный.
«Они перепугаются, как увидят меня…» - написал мелким, убористым почерком Подснежник.
«Чушь! Живя со мной, они ко всему привыкли! Они не такие люди, чтоб отвергнуть такого милого человека!» - кинулся успокаивать напряженного друга Билл, обнимая его за плечо в ответ.
Тишина повисла в воздухе душистой лунной ночи, где двое, прижухнув рядышком, не сводили глаз друг с друга.
«Какие цветы любит твоя мама?» - сдался в итоге Отто.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
MikaДата: Понедельник, 21.04.2008, 00:58 | Сообщение # 10
***
Группа: Администраторы
Сообщений: 4236
Репутация: 27
Статус: Offline
Глава вторая.
Очень приятно.


«Если у тебя завелся новый знакомый, то это было необыкновенно глупо скрывать его от нас. Или он какой-нибудь размалеванный гот-сатанист, да еще и наркоман со стажем в придачу?» - Симона строила из себя разгневанную мать, лежа в кровати и выслушивая стрекотню своего малешенького. Камень упал с ее широкой души, потому что сын сам решил признаться, почему и куда он пропадал с девяти до одиннадцати ночи. Рассказывал же Билл сбивчиво, местами перескакивая и путая события, но ему удалось все же достаточно внятно объяснить ситуацию Отто.
Откровенно говоря, мать обо всем уже давно догадывалась, но просто ждала «признательных показаний» от самого близнеца. Давить на сына, по ее мнению, не имело смысла, тем более что между ними существовали хорошие доверительные отношения, и разрушать их прямым напором было бы грубой ошибкой с ее стороны. Отругать его она отругала за то, что так бесцеремонно позволил себе нарушать право частной жизни, но что с ним поделаешь теперь, когда дело сделано? Выслушав все от начала до конца, ей оставалось только кивнуть в знак согласия, что она не против видеть Отто в качестве гостя завтра в четыре часа за обедом.
На следующий день они снова встретились часов в двенадцать дня на старомодной кухне, после того как братья сбегали в мясную лавку Гера Шнеэ докупить любимые шпикачики. Им также нужно было наведаться в супермаркет за цветной капустой и шпинатом.
«Ты говоришь, что у него пунцовые глаза, белые волосы и красноватая кожа?» - с некой долей сомнения подала голос Симона, не глядя на сына, т.к. была занята приготовлением своего коронного блюда - шпикачиков с чесноком и овощным гарниром - которое было «гвоздем» сегодняшнего «званного» обеда.
«Ну, да. Но только не надо этого бояться! Он самый обычный мальчик, только … бесцветный…белый…. и глухонемой…», - поправил себя взволнованный Билл и сделал маленький глоток апельсинового сока, прополоскав им рот, как при чистке зубов. Он сидел за столом, выжидая и одновременно подготавливая мать к встрече с его другом, который мог, несмотря на все бойкие заверения Билла, которыми он щедро накормил сомневающегося Отто, шокировать и отпугнуть от себя кого угодно.
«Бедный ребенок!» - сочувствовала мать, энергично орудуя ножом с черной пластиковой ручкой, измельчая репчатый лук для «зажарки». – «Всего четырнадцать и столько испытаний на его долю! … Ты сказал уже Тому?»
«Угу», - икнул Билл. – «Еще вчера. Но он очень спокойно отнесся. Мы с ним после помирились».
«Спокойно?» - Симона поджала губы, застыв в недоумении. – «Странно тогда, но он на тебя ТАК обижался и вдруг так спокойно все воспринял…».
«Просто Том все правильно понял. А как еще мог понять мой близнец? Том пусть и строит из себя крутизну в последней инстанции, но, как ни крути, парень добрый и понимающий. Понял, что Отто, хоть и не красавец, но очень положительный и милый мальчик. Попробуй-ка при его жизни не потерять веру в себя и продолжить заниматься любимым делом», - гордо продекламировал Билл, осознавая, что сейчас говорит очень справедливые слова.
«Таааак… Куда вы дели цветную капусту?» - грозно подняла Симона глаза на Билла, которые тихонечко продвинулся к выходу. – «Ну?»
«Может, она в холодильнике», - Билл поспешил прочь, чувствуя, что скоро мать поймет их маленькую с Томом хитрость: они ее просто не купили. Еще чего?! При гостях такой дрянью давиться.

В четыре часа Билла начало немного потряхивать, т.к. он не был до конца уверен в реакции родни, поэтому он ждал прихода Подснежника внизу, чтоб снабдить его необходимыми инструкциями.
Звонок застиг его за кусанием ногтя большого пальца. Только было он потянулся открывать, как Том, одетый в белую футболку и светло-синие джинсы, перехватил инициативу и потянул дверь на себя.
Отто, опешивший при виде вроде знакомого, но вовсе незнакомого лица, прижал к груди большой букет бело-розовых лилий в обертке из гофрированной ярко-розовой бумаги, источающих тонкий сладкий аромат.
Билл ожидал невольного вскрика или выпученных глаз, но Том лишь отшатнулся в сторону, да не от ужаса, а просто запуская Подснежника в их скромное жилище. Лицо его выражало полнейшее махровое равнодушие и безграничное спокойствие, едва прикрытое банальным «Очень приятно!».
Билл вперился изумлено в брата взглядом, но тот лишь взял протянутую ему после кроткого кивка квадратную коробочку с серебристой лентой.
«Спасибо большое».
Том принял предназначавшийся ему подарок как само собой разумеющееся, положил его, не разворачивая, на стул, где они обувались перед выходом, и осмотрел гостя.
Личико Отто было очень скуластое и невероятно грустное, словно он постоянно был чем-то озабочен, но решить проблему никак не мог. Глаза были большие, с идеального цвета белками, но радужка цвета спелой брусники делала их похожими на глаза затравленной лабораторной крысы. Точеный нос был чуть вздернут, а тонкие ниточки губ болезненно алели. Волосы он распустил, но они его ничуть не красили: слишком тусклые и прилизанные они были. Если отойти подальше, могло сложиться впечатление, что он лысый и набросил на голову кухонное белое полотенце. Одет был Отто, как нарочно, во все белое, чтобы хоть как-то сгладить впечатление, но получалось, что он был похож на приведение, которое решило прогуляться средь бела дня.
Подошла Симона. К ее счастью, букет, который был ей моментально вручен, прикрыл лицо женщины, которые выражало едва сдерживаемый стон отвращения.
Билл подхватил приятеля за локоть и повел в гостиную, куда был перетащен стол с кухни, сервированный на четыре персоны керамической посудой ярко-желтого цвета.
Усадив Отто подле себя, Билл взглянул с нервной улыбкой на мать, которая заторможено ставила цветы в хрустальную вазу, толком не понимавшую, ЧТО посетило ее дом.


Ogni sera мi precipiтo a leттo con la speranza che forse avrò la possibiliтà di vederтi quando chiudo i мiei occhi..©
 
Форум Ich-Liebe-Tokio-Hotel » ФАН-ЗОНА (Fan Zone) » ФанФикшен (Fan fiction) » Наслаждаясь тишиной (Brombeeren (Slash, Psychology, Angst, Death, NC-21/18))
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск:

Copyright MyCorp © 2019